НАЙТИ ОБРАТНЫЙ

– Дрянь. Много не съешь. Если только от смерти...
Убитая раскаянием Медуза еле слышно проговорила:
– Это как послушный Недостостойный?
– Кто-о?!
– Я и говорю, обе...
– Это легенда!
И вдруг все стихло.
– Даже Трисей не смог найти обратный путь!
– Погадать?.. Погадать?.. Погадать МНЕ?!... Отрок Сергий, ты самый гениальный юноша, когда-либо встречавшийся на моем пути!!!
Елена затопала, изображая быстро удаляющиеся шаги убегающего человека, и испуганно закричала:
– Благодетели. "Знание – сила", – говорят они, и делают все, чтобы ребенок из Недостойных вырос образованным, полезным членом общества, знающим свою историю и помнящим, кому он обязан своим счастливым детством.
Что он тут делает? Как он тут оказался?
Но, вспомнив кое-что, Фарух снова помрачнел.
– А знаешь ли ты, боярыня Елена, что слова твои натолкнули меня на одну мысль... В смысле, идею... Правда, она у меня и раньше была... Но сейчас, кажется, из этого может получиться целый план... Только это – секрет!..
– Водопа-ад... – помимо воли умильно вырвалось у Волка, и блаженная улыбка растеклась по его лицу при этом волшебном мокром слове. – Ну, и что? Ты погибнешь?
Лукоморец зажег лампу, и слабый огонек резанул по глазам сильнее прожектора.
Внезапно Серый почувствовал, как по ногам, спине и плечам его быстро протащили мягкое бревно средней тяжести.
– Мужик, ты чего? – тревожно склонился над ним Волк, не выпуская лампу из рук. – Что с тобой? Глазам больно? Так это с непривычки, пройдет...
– Ну, теперь все в сборе? – кривовато улыбнулся Одессит.
Но, к счастью, играли двадцатерную пулю, и ближе к закрытию мастерство ветерана начало давать о себе знать. Раза четыре вспотевший в промозглой прохладе Волк ухитрился взять шесть взяток там, где было только пять, пару раз оставил хозяев "без лапки" на девятерной игре – и "гора" у игроков потихоньку выровнялась.
Лукоморец быстро подошел к стеллиандрам и, обхватив за плечи Трисея и Ирака, тихо заговорил:
Все партии игрались грайями в уме. Чтобы не сказать, "вслепую".
– Класс!!! – ахнул Волк. – И что, он исполнил это желание?
Нет. Я не вправе подвергать его такому риску. Если что-то случится, то пусть со мной.
– Ладно, пока. Без меня не уходите, – махнул на прощание рукой Волк и, отведя своим балаковшиком (или ковшелайкой?) в сторону бессильно истекающий ядом плющ, решительно шагнул в полумрак спуска.
– А-а-а!..
И в фонтан полетела еще одна монета.
– В карты!
После часа раскопок, интенсивности которых могли бы позавидовать и самые торопливые археологи, вооруженные экскаваторами и динамитом, круглый люк с большим медным кольцом обнаружился в дальнем углу зала, в небольшом закутке, сооруженном когда-то из шелковых ширм, лежавших теперь неопрятной грудой рваной ткани, рассыпавшейся при первом прикосновении, и бамбуковых палок.
– Да нет, дед, я серьезно. Что ты мне дашь, если я помогу тебе сохранить дар?
– Тебе ведь их жалко?
– Не надо меня отговаривать, я уже все решил!
– А по-моему, еще не очень, – усомнилась Медуза.
С эффектом, который он произвел на Иванушку, не мог бы сравниться даже сводный хор старших и малых богов Стеллы под руководством Дифенбахия, выбери они это место и время для своего выступления.
– А раньше вы на них пахали? – заботливо поинтересовался Иван. – Может, это они просто от непривычного им труда...
– Воздух, по-моему, влажный...
Увидав драгоценного коня и одежду его владельца, лопающуюся от золотого шитья и самоцветов, хозяин выкатил глаза, вытянул шею и выронил из рук котел.
– Что ты сказал?
Новый, вернее, хорошо забытый старый дракон растянулся на брюхе, растопырив все четыре лапы, и по обалделости взгляда смело мог бы посоревноваться с самим Иваном.
– Ну, может, если бы ты принес ему не тумбу, а что-нибудь более стоящее, например, курицу, он был бы более сговорчивым?
У него не было бы ни малейшего шанса быть услышанным и в лучшие-то времена...
Деморализованный, сконфуженный, оставшийся без командира отряд оказывал чисто символическое сопротивление, и наши авантюристы были уже в шаге от спасения...
– Не расстраивайся, – обнадеживающе похлопал ее по руке Серый. – Ты ведь не хотела?
Иногда, если хорошо потрясти, из старого ридикюля на чердаке может выпасть бриллиант.
Перед ним стояла молодая женщина в розовом гиматии, и на прекраснейшем лице ее было написано неподдельное сочувствие, жалость и... и... страх?..
– Будешь, будешь... Если выберемся... – вздохнул Волк. – Ну, Виктор-Победитель, пошли. Дорогу я у тебя, естественно, не спрашиваю...
С последним, нелепым взмахом рук Ирак подстреленным лебедем закувыркался вниз.
– А судьи кто? – подозрительно поинтересовался Волк.
– Но...
– Не будут они меня искать. Никому я не нужна.
– Боги...
– Это у сулейманов так постоялые дворы называются, – прокашлял со своего ложа царевич.
На самой вершине горы моряки, отчаявшиеся, суда по всему, найти что-нибудь более интересное на долгожданной, но такой негостеприимной земле, баграми колотили по гладкому безлесному, похожему на яйцо куполу.
Ловко лавируя между статуями, лукоморец помчался к Масдаю.
– Так. Надо. Понял?
А вон и пещера. И не пещера даже, а просто неглубокая ниша в стене с уступом, похожим на сиденье, на котором и лежала – руку протяни – зо...
– Ну? – покосился он через плечо.
– Но я представляла его себе более... стройным, что ли?.. – осторожно проговорила Елена.
– Забитый... Запуганный... Замороченный... Запуганный... Забитый... Замороченный... – как под гипнозом, повторял Резец, и по лицу его было видно, что в голове у него происходили глобальные процессы, сродни тектоническим.
– Ярополк. Ярый полк, значит. Ну, то есть, свирепый отряд, – пояснил Серый, чувствуя озадаченное молчание собеседника.
– Грайи.
– Ладно, – махнул он рукой. – Вон, видишь эти камни? Сделай их золотыми – и мы квиты. Не поеду я к тебе в гости.
– Мими!!!.. – завопил он, что есть мочи.
И что это у тебя там за склад?
– Если ты еще раз назовешь нас богами, или хотя бы намекнешь об этом... Что тут у вас случается с...
"Точнее, львиная голова," – тут же поправил себя Волк, не желая дважды наступать на одни и те же грабли.
Были только он, она и бескрайнее синее небо.
– Волк.
В другое время и при других обстоятельствах он бы тут же лег любоваться звездами со сломанной челюстью, но сейчас Трисей только скрипнул зубами и продолжал:
– Злосчастные Каллофос и Никомед... – вздохнул Трисей. – Как некстати забрали их к себе нереиды...
– Нет, о, благородный путешественник. Ты в ясном уме, и я не плод твоего воображения.
Кто-то позвал его?
Оставалась сущая ерунда – обойти трехголового сторожевого пса Гербера и уговорить, разжалобить или обхитрить чету богов подземного царства – Хтона и Хризоморфу.
– Париж, ты говоришь, что это стеллийские шпионы. А вы уверены, что их было только трое? И как они попали в город? И не проберутся ли по их стопам еще? Пытайте этого человека и выясните у него все, что сможете. А остальных сбросьте с крыши.
Как джин, например.
– Имя?! И ты это называешь именем?! Это же название какого-то инструмента!
– Не-ет! – дружным ревом ответила аудитория.
– Ты выиграл, – неприязненно проговорил он, грузно поднимаясь из-за стола. – Тебе и твоему приятелю сегодня повезло. Забирай его, и проваливайте отсюда, пока мы не передумали.
– Тебе-то что?
От такой постановки вопроса Серый остановился.
Так не бывает...
С кухни донеслись разнообразные побрякивания, позвякивания и понюхивания – это Серый методично и пристрастно составлял меню на ближайшие два дня.
– Почему? – не понял Одессит.
Закончив переобувание, Волк потянулся не глядя за мешком с утварью и замер – пальцы его натолкнулись на гладкое холодное чешуйчатое что-то.
Иван тут же бросился на старика и зажал ему рот рукой.
– Если ты чародей, то должен говорить волшебные целительные слова, – не унимался Геноцид. – Потому, что без волшебных целительных слов лечат только безродные проходимцы и шарлатаны. А ты и сам по себе-то совсем на чародея не похож, так, может, на лекаришку какого-нибудь, которого в приличном обществе и к лошади не подпустят, если лошадь чистых кровей, как, например, в конюшне моего отца, а их там знаешь, сколько? Несколько десятков! Вот понаехали тут всякие, ни снадобий, ни зелий, ни волшебных целительных слов не знают – полная темнота и отсталость, а туда же лезут...
– Ну, может, для вас и ничего... Но в моей стране, и вообще, в мире, откуда я к вам попал, принято, чтобы человека называли в честь чего-нибудь хорошего, достойного, славного.
– Еще как!
Ковер мягко опустился рядом с норой. Через пять минут Волк с плененным, но не смирившимся химериком в руках уже выбирался наружу.
И еще одной искоркой килограмм на пять стало больше.
– И так далее...
– Ваше величество, – принцесса положила ему на плечо свою тонкую смуглую руку и быстро зашептала что-то.
Волк выступил на "бис".
Ах, да...
– На здоровье, – вежливо ответили из темноты и забрали кувшин.
А гаттерийский дракон, круживший заполошно в безоблачном небе, вдруг пронзительно затрубил.
– Эй, юноша, что это ты там делаешь, скажи мне на милость? Что ты бегаешь вокруг меня кругами? Что ты там под меня заглядываешь – у меня что – на заду что-то написано? Или ты меня ограбить хочешь? Так у меня нечего красть, я бедный... И вообще – дай ты мне умереть спокойно!.. – царь попробовал поворачиваться, чтобы уследить за энергичными перемещениями незнакомца, но от беготни того у него закружилась голова, и он повалился наземь, успев, впрочем, ухватиться за ветку кустарника. Та тут же превратилась в золотую, обломилась, и царь скатился с пригорка прямо на дорогу.
Но приборчик был мертв.
– Очень редкая порода.
– О, прости меня, ничтожного, великодушный отрок, чье милосердие бескрайне, как Вселенная, а мудрость...
– Это я! Любимый мой... Милый!.. Спустись же ко мне!.. Я тебя так ждала!.. – Мими вскочила и умоляюще протянула к своему кумиру руки.
– Не знаю, – нехотя пожал плечами царевич, которому и самому Одессит нравился не слишком. – Вон к нам идет царь Меганемнон. Давайте, лучше, с ним выпьем.
– Еще вон тот.
Когда он через секунду повернул голову к Волку, цвет его лица, не слишком румяный и в лучшие-то времена, мог с легкостью с этим камнем посоперничать.
Ваза была торжественно извлечена на свет божий и установлена на Масдая.
– Тогда, когда вы снова поменяетесь местами, я смогу получить настоящего джина?