С ОДЕССИТОМ ПОДЕРУТСЯ

Только вверху, на высоте трех человеческих ростов, ровно горели крупные звезды.
У Серого на лице было написано, что у него есть свое представление о том, что такое оскорбление, которое можно искупить только смертью, и даже, если вчитаться как следует, можно было узнать, какой смертью и чьей именно, но он пока промолчал.
Если бы до него дошло это не скоро, возможно, руки его бы не дрогнули, и он не уронил бы ее на пол.
– А что случилось с толпой? – отсутствие движения и звука вокруг при присутствии нескольких перепуганных тысяч человек обратило на себя внимание Серого.
– Я имею в виду, пресную воду. Хоть стакан. И сейчас.
– Строго на восток? – и, не выслушав ответ, Серый сорвался с места, но тут же вернулся к удивлению старика, и к своему собственному тоже – причем трудно было сказать, чье было больше.
– А можно я его поглажу?
– Домой? – хитро переспросил старичок и игриво погрозил царю пальцем.
"Ну, ничего себе, чуть не до утра проспать!" – охнул он. – "Нас же потеряли уже, подумали, верно, что нас трилионцы захватили, или в море под пьяную лавочку упали и утонули! Войско без командиров осталось!"
Но все напрасно.
– Ну? – не понял Волк. – И в чем проблема?
Что-то было тут нечисто, какого-то подвоха ждать придется, как пить дать. Ох, не к добру это!..
– Замолкни, а?.. – процедил сквозь зубы Сергий и принялся скатывать меха, чтобы хоть таким способом выжать из них хоть насколько капель в пустую кружку.
Химера замолчала и задрала голову, пробуя воздух раздвоенным змеиным языком.
– Язон предстанет перед Ксенофобом, – твердо сказал Трисей. – Никто не знает его в лицо, и поэтому любой из нас смог бы назваться его именем.
– Париж! Ну как ты не поймешь! Сегодня я проснулась среди ночи с таким предчувствием... Чего-то необыкновенного... Что-то хорошее должно произойти. А чтобы день прошел славно, человек должен встретить появление на небосводе огненной колесницы Люкса – так учила меня моя бабушка!..
– Ну, может, и Горгона... Не запомнил я, чья она. А кто такой, этот Горгон?
И еще – но уже босые...
– А что я собирался сказать?
– Что?!
– Нет! О, нет! Едва оправившись от того злоключения, он заявил, что такая мелочь не испугала бы великого Гаруна аль-Маруна на праведном пути ко всеобщему благоденствию, приказал пошить второй костюм дервиша, и снова стал выходить по ночам на улицы!
– Я прикажу выбросить тебя за борт. Без кувшина, – любезно разъяснил купец.
Но сородич добровольной сдачи дожидаться почему-то не стал.
Оба, покосившись подозрительно друг на друга в поисках следов подвоха, задумались было над этим вопросом, но Гагат, как самый старший и образованный из двух, первый важно покачал головой:
– ...И превратился стеллийский царевич в дракона...
– Нет, нет!
– И тут появились мы...
– Меганемнон? Это который воевал тридцать лет со своим двоюродным братом за остров Перлос?
– Старинного. О фонтане.
– Нет... Посвети... Послушай, Витя, тебе не кажется, что где-то близко есть вода? Много воды?
Увидев, что на свет Божий, помимо прочего, появились Иванушкины руки, они без лишних слов ухватили его и вытянули как легендарную репу-рекордсмена лукоморского ведуна Мичурина.
– Уйди... убогий... – сталкиваясь с соперником, превосходящим его по мастерству, Нектарин был склонен к благородству.
– Педилы? Я сказал, – недоуменно пожал плечами старик. – А что тут такого?
Усевшись за один из четырех столов, который был поближе к выходу, Серый позвал хозяина, и только тут обратил внимание на состояние бедной горгоны.
– Ме-а! – упрямо мотнул мордой химерик и, прибавив ходу, обогнал остановившегося Серого на несколько шагов. – М-ме-е-е! – рогатая голова приподнялась на полметра от земли на черном матовым туловище и стала поворачиваться из стороны в сторону, шмыгая бархатистым розовым носиком. Желтый хвост с кисточкой задумчиво подметал дорогу, поднимая облако пыли.
Вокруг них тотчас же собралась, побросав весла, вся команда.
Огранщик упал на колени, схватил своими цепкими сильными пальцами руку Серого и отчаянно заглянул ему в глаза.
– Твое благородное имя не может быть загрязнено касанием слуха Недостойного!..
– Она же женщина! Единственная среди нас! И мы должны ей...
– А с кем я, собственно, разговариваю?
– Да, я знаю, так гласит предание, – согласно кивнул арестант. – Солнце и песок, и нет больше на земле воды, и нет жизни... Постой! – вдруг встрепенулся он. – Если там, на поверхности нет воды и нет жизни, то ТЫ откуда взялся?
– Я не хотел... Я хотел вернуться... Вскоре... Когда-нибудь... Может быть... Эта куча лежала тут сорок лет!.. И никто ее не трогал!.. Я погиб...
Хризоморфа раскрыла карты.
– Нет.
Ирак горячо замотал головой:
Он потер бок вазы и предложил:
Трисей уже хотел выйти вперед и заговорить от имени всех, но Ксенофоб сделал нетерпеливо жест рукой, призывающий его помолчать, если не спрашивают, и продолжил:
– Мизер, – улыбаясь во весь рот заказал Хтон.
– Просто говори им "вверх", "вниз", "вправо", "влево"...
– Туда же летим? – уточнил Масдай.
Иван был взволнован до глубины души. "Такая любовь, такая любовь... Ну просто как у королевича Елисея и княжны Русланы на странице семьсот шестьдесят четыре, когда он был вынужден покинуть ее розовый терем, чтобы уйти на войну с руколапыми костоломами, потому, что пророчество глухонемого юродивого Пырки, после того, как у него внезапно открылся первый глаз через неделю после стычки с целовальником Люшкой в переулке Всех Скелетов, где до них на этом же самом месте, потому что оно проклятое, из-за того, что пятьсот лет назад, когда Луна была проглочена Чмадаресеем, который..."
Мека, увидав ее, издал пронзительный жалобный крик, и рванул опять под камни, повалив Серого к подножию кучи.
– Кокоуова?!
– Спокойно, Ванюша, спокойно, – нежно взял его за руку Волк. – Если ты сейчас умрешь от инфаркта, мне, ей-Богу, перед богами неудобно будет опять туда возвращаться...
– Это был первый теплый день? – задумчиво сбрасывая бурку за буркой с Масдая и меланхолично наблюдая за тем, как они планируют на стаю диких верблюдов, спросил Волк.
– Иван-то?.. – мысль о том, что Иван может соврать, Серому была так же чужда, как ракушечные деньги – порядочному сулейманскому трактирщику.
– ... да и где она, малина-то... Три года назад последнюю вытоптали... Хоть какое-то развлечение было... А сейчас одна радость – если Семафор с Одесситом подерутся – ставки делать...
– А-а-а-а-а!!!..
Кувшин с глухим стуком упал на мокрый песок.
– Я мертвых не лечу, юноша. Его земной путь кончился еще часа два назад. Мне очень жаль, но теперь о нем сможет позаботиться только Эвтаназий, бережно донеся его до царства мертвых – Сабвея. Лекарства смертных тут бессильны.
– Спал?!
– Тогда я иду. Все.
– Но я...
– У них этой скульптуры – просто штабелями лежит.
В это время бледный, как смерть, Волк упал на колени перед царевичем.
– Мими, сажай Масдая в сторонке и не сходи – мы сейчас же сматываемся! – раздался сверху божественный голос.
– Это что еще за наглец? – выглянула из-за плеча юного монарха в золотом плаще суровая женщина.
– Ой...
– Вставайте! Вставайте срочно! – принялся он расталкивать кого-то, лежащего ближе к нему.
Может, если бы было посветлее, его соратники отвели бы взгляды и пожали плечами. Но было темно, как зимой в Сабвее, и они не стали утруждать себя такими мелочами.
– Стой!!!
– Н-ну, как тебе сказать... – первым порывом царевича было объяснить Трисею, что никакие боги, вообще-то, его никуда не выбирали, а надо было всего лишь набраться терпения и, придерживаясь одной из стен, идти вперед, пока внезапно не наткнешься на выход, как это с ними и случилось, но, уловив при свете факела чересчур серьезное выражение на мускулистом лице иолкского царевича, почему-то передумал. – Со мной это иногда бывает. Но ничего страшного. Потом это проходит.
– Ты еще скажи, что нет разницы между одним ночным горшком и общественной уборной!
Целующиеся голубки на приглашениях на свадьбу мгновенно канули бы в Лету, если бы хоть один художник хоть один раз увидел бы целующихся драконов.
– Люди, которые ничего не ищут, сидят у своих очагов, – двинул плечом Трисей.
Самые горячие головы стали стрелять в воздух.
– ...недостойный... Что?
– Они че у вас, все коротышки, что ли? – несколько озадаченно спросил Волк, бережно вытирая лезвие меча об одежду одного из убитых стражников. – Я ведь чуть не промахнулся. Они же мне чуть выше пояса будут, а в темноте-то не видно ничего... Ишь, гниды бородатые... Они ведь так тебя насмерть уходить могли!..
Возможно, не в последнюю очередь из-за своей мечтательности они и оставались на этой скамье гораздо дольше положенного остальным ученикам – сначала на дополнительные занятия, а, когда и этого оказывалось мало – на второй год.
Из среды придворных раздался смех. Царевна перешла к другому герою.
– Нет, Язон. Ничего такого мне от тебя не надо, – проникновенно заглянула она ему в очи в последней отчаянной попытке. – Мне всего лишь хотелось, чтобы ты своими губами, своими руками, своим телом поведал мне о вселенной безумной любви...
Но один вопль, перекрывающий все звуки, внезапно ударил по барабанным перепонкам и понесся, удаляясь, вниз.
– Да!..
И снова неведомая сила подняла Иванушку и бережно опустила на только что собранную им гору подушек. По всей комнате захлопали створки распахивающихся окон.
– Нет... Его Филомея забрала... Сразу же...
Джин с подозрением покрутил в моментально ставших липкими пальцах другой коричневый кубик и с опаской лизнул, в ожидании подвоха.
– Но это неправильно!.. – было все, что смог вымолвить Иван.
Зал, как и в прошлый раз, был набит до отказа любопытствующими придворными, знатными горожанами, стражниками и просто разношерстым уличным людом, смогшим просочиться через кордоны охраны.
– Ме.
"Эх, ножки мои ножки, ножки-хорошки, и за что же это вас так... Ведь правду говорят – дурная голова ногам покоя не дает... Сапоги менять голова додумалась, а досталось ногам... Нет в жизни справедливости. А интересно, подорожник у них тут растет? Надо посмотреть. А потом из плаща портянки нарежу. Вот и пригодился такой тонкий – а я еще брать не хотел – а так бы тоже сперли, как и ковер... Раз сперли – значит, скорее всего, горожанин какой-нибудь. Раз ворует – значит бедный. Был бы богатый – прислугу бы послал. Раз бедный – значит продавать понесет. Раз продавать – значит самому богатому, потому, что таких диковин у них тут, видать, не водится – вон, эти двое – Ирак с царем, как там его... неважно... как увидели Масдая – так все изохались. А раз диковина – значит, хорошую цену за него получить можно. Значит, богатею понесет... Ладно, ладно... А подорожника тут у них нет... Очень жалко. Придется так наматывать. А ведь ноги-то у меня не казенные. Ну, перекупщик – берегись. На натертых ногах теперь тебя еще искать сколько... И чем дольше – тем берегись."
– Держи руку!.. – и тут при последнем маневре Иванушку швырнуло прямо на голову Ираку.
Мгновенно позабыв про свое бедственное положение, старик то ли с ужасом, то ли с надеждой уставился на него.
И он понял, чего.
– Стой! Упадешь!..
– Это не Каллофос!..
– И ты умеешь на этом играть? – с подозрением спросила Рия, оглядев получившийся инструмент.
– Десять лет, говоришь?.. – покачал головой Демофон, как будто очнувшись ото сна. – И были ли под стенами сего славного города достойные его битвы?
Волк вдохнул полной грудью несколько раз, и ему показалось, что воздух стал чуть влажнее, чем был до этого.
– Тоже? А кому еще?
– Нет, ничего... – невнятно пробормотал тот, необъяснимо краснея.
– А скажи, капитан, всегда ли так быстро меняется погода в этих местах? – проговорил он, в который раз с детским удивлением окидывая взглядом лазурный небосвод и зеленую воду моря.
За много столетий ему первый раз приходилось объяснять одно и тоже очевидное явление два раза за два дня.
– Да кто такая химера?..
– И все-таки?
– Калифа? – озадаченно переспросил Серый. – Ночью? На улице? Он что у вас – призрак, или привидение какое?
– Очень просто, царь. Мы рекрутируем всех плотников лагеря, и за полдня они нам сколотят из досок, прибывших сегодня утром с грузом, что угодно и кого угодно – морскую свинку, кролика, кошку – тем более, что наш уважаемый поэт не разберет различия и с трех шагов, даже если это будет, извините, шестиногий и трехголовый жираф.
– Туда!..
– Я? Почему ты так решил?
– Вижу! Я вижу их причал! А у причала на нескольких языках огромными светящимися буквами написано "Добро пожаловать в Гаттерию!"
– Нашел ли занимательной нашу эпопею многоуважаемый Демофон?
– Весь секрет фокуса, Гастрократ, в том, чтобы покрепче зажать свою руку и правильно произнести волшебные слова!
Черные паруса весьма пригодились.
– Кончай трепаться! Как бабы!.. Цепочкой строй-ся!