ЧЕГО ЦЕПЛЯЮТ? – НЕДОПОНЯЛ

Довольный Меганемнон подошел к старику и почтительно спросил:
Рядом с ними стоял заткнутый кукурузным початком большой медный кувшин.
– Чего цепляют? – недопонял царевич.
– Нет, совсем не так! – замахала руками Мими. – Они бессмертные, потому что их нельзя убить. А я, хоть и смогу жить вечно, но если что-нибудь случится, то... тогда... как тогда... как там... – она повела плечом и замолчала.
– И на полу – пыль... Здесь... не часто ходят...
– Это тебе не каменщик после гашиша! Это не так работает! Он же магическое существо, он должен быть готовым исполнять желания в любой момент, ученый болван! Так написано!
– Это у сулейманов так постоялые дворы называются, – прокашлял со своего ложа царевич.
И Серый, сиганув сквозь дыру на землю, стрелой понесся от гостеприимного дома туда, где Мека караулил Масдая.
Из норы снова донесся рев, и, казалось, он был уже значительно ближе к поверхности, чем того хотелось бы.
Кувшин был торжественно водружен на стол в центре маленькой тесной комнатки, заваленной старой мебелью, чучелами рептилий, комплектующими к перегонному кубу, коробочками и мешочками с редкими компонентами к причудливым и опасным заклинаниям и тому подобными вещами, присутствие коих в любом жилище волшебника просто обязательно.
– Домой?.. Д-да... Наверное... Не знаю... – задумался Резец. – Но у нас нет дома! В том-то и все дело, что нам некуда идти! Старый город на поверхности наверняка занесен песком, жилища наших предков давно разрушены...
Но, с другой стороны, и химерик пока еще не возвращался.
"И это все?!.." – разочарование Фаруха не знало предела.
– Отвратительно, – мрачно продолжал Иван, в личной вселенной которого творились похожие катаклизмы. – Во-первых, я не представляю, как надо запрягать быков...
– Ешеньки-моешеньки!.. – ужаснулся Серый.
Потому, что они получали из них золото, почему же еще!
Но Иван уже исчез, бросив на лету "Спокойной ночи".
Лекарь был стар, тощ, заспан и слегка нетрезв, что, частично, возможно, объяснялось его именем – Абдухасан Абурахман аль-Кохоль.
– Да.
– Откуда я знал, что это яйцо?! Оно было просто похоже на яйцо, и я подумал...
– И ты считаешь это справедливым?
Ему место на мусорной куче!
– Да отстань ты!.. – отмахнулся от него раздраженный воин.
– О, спаситель мой, не оставляй меня – мне так страшно, так страшно! – очень натурально всхлипнула Елена, ухватив его за край знаменитого плаща. Калиф вскочил на ноги и торопливо помог подняться ей, и тут она, медленно приложила ладонь ко лбу и, простонав "Ах, мне дурно..." стала падать в обморок.
– Ион ранен! – обхватил его испуганно стеллиандр. – Из груди кровь так и хлещет!.. Ликандр!.. Что делать?!..
И что-то забубнил ему прямо в ухо.
Что бы ни доносили сплетни.
– Да, конечно, Трисей, спасти тебя – как только я тебя увидела – сразу поняла, что если ты умрешь – то я тоже умру!.. А зовут меня Адриана, и я дочь царя Мина. Ну, что же ты молчишь? Я из-за тебя так рисковала!..
– Ах, да, извини, Яион... Пошли скорей. Видишь, мы заставляем нашего дорогого хозяина Одиссея нас ждать!
Через пять дней, после окончания первой части свадебных торжеств, Иван-царевич, отрок Сергий, Елена по кличке "Прекрасная" и Масдай, простившись с друзьями, на что ушел еще едва ли не целый день, пустились в дальнейший путь.
– А когда соберут, то делают яблочный сидр – напиток вечной молодости. Стеллиандры почему-то называют его то нектаром, то амброзией...
– Я... Я звал пастухов, чтобы сказать, что никакой опасности нет!
– Абу, Хасан-баба, что там у вас интересного? – окликнули их из одного из караванов.
– И все?! – поспешил прервать его Ирак, пока не произошло что-нибудь еще более непоправимое. – И только поэтому?..
– С края уйди, дурак! – рявкнул Масдай, но было поздно.
– Мужик, ты чего? – тревожно склонился над ним Волк, не выпуская лампу из рук. – Что с тобой? Глазам больно? Так это с непривычки, пройдет...
– Да, – чересчур добрым голосом, как птичница, подманивающая курицу, предназначенную в суп, не замедлила согласиться богиня. – Ты и вправду выполнил МОЕ условие. Но мы правим Сабвеем вдвоем с мужем, и поэтому, естественно, у него тоже может быть свое условие. И даже, почти наверняка, есть. Не правда ли, дорогой?
– Тогда Салипода! И гонится за нами!..
Бешеные медные быки, пышущие огнем, которых надо запрячь в плуг и вспахать на них поле.
– Это забегаловка, она все время тут, – снисходительно прояснил вопрос Серый, и тут же предложил:
– Эта кислятина горькая?! Умирать буду, а есть это не стану!!!.. Кто их вообще с собой взял!..
Пробраться ночью тайно в спальню?
– Изволь, расскажу. Зовут меня Иван. Ну, Ион по-вашему. А приехал я в Стеллу в поисках золотого яблока Филомеи. Я и мой друг Сергий по прозванью Волк. Только во время сегодняшней бури мы потеряли друг друга. Я вот очутился здесь, а его даже и представить невозможно, куда могло унести... Теперь кроме этого яблока придется искать еще и его. Кстати, если ты знаешь, что это за яблоко, и где его можно найти, наша благодарность не знала бы границ в известных пределах, что значит, что я бы был глубоко признателен за твою помощь, – заученной когда-то давно фразой из похищенного на ночь учебника старшего брата по дипломатии завершил свою недолгую представительскую речь Иванушка.
Его бросило в холод.
– Это не должно тебя беспокоить.
– Вот дают!
– Слепота – не слепота, а сторож мгновенно будет здесь!
– И там нечего есть и негде жить?
Оставалось одно.
– Эй, юноша, что это ты там делаешь, скажи мне на милость? Что ты бегаешь вокруг меня кругами? Что ты там под меня заглядываешь – у меня что – на заду что-то написано? Или ты меня ограбить хочешь? Так у меня нечего красть, я бедный... И вообще – дай ты мне умереть спокойно!.. – царь попробовал поворачиваться, чтобы уследить за энергичными перемещениями незнакомца, но от беготни того у него закружилась голова, и он повалился наземь, успев, впрочем, ухватиться за ветку кустарника. Та тут же превратилась в золотую, обломилась, и царь скатился с пригорка прямо на дорогу.
И пусть кто-нибудь после этого скажет, что браки совершаются не на небесах.
Воодушевленные таким образом космонавты и были переданы с рук на руки начальнику дворцовой прислуги для прокормления и расселения.
Утреннее солнце, хоть и молодое, нещадно слепило глаза, и Ивану приходилось карабкаться по камням, одновременно глядя вверх, прикрывая глаза рукой, как козырьком.
– Перестань!!!.. Перестань немедленно!!!.. – неблагодарная аудитория и здесь не дала ему закончить.
– Не сон, не сон, – ворчливо отозвался Серый. – Ты с этих дров-то слезь, так я тебе все и расскажу.
Что-то кисло подсказывало Иванушке, что то, что сейчас с ним произойдет, даже его воображение наплодить было не в состоянии. Но все равно, вместо того, чтобы развернуться и убежать, уплестись или просто уползти, если на большее и скорейшее сил не хватит, пока есть время, он, как зачарованный, оставался сидеть на обломках большущего тележного колеса и не спеша беседовать сам с собой.
Идея пришла простая и ясная, как удар кирпичом по голове.
– Это твой?..
– Это как послушный Недостостойный?
– Кто такой Демофон? – не унимался озадаченный Иван.
– Ты хочешь, чтобы услышала эта змея Монстера?
Праздничное настроение космонавтов не проходило долго. До обеда. Пока злобствующий правитель Гаттерии не пригласил их на вторую аудиенцию.
– Оно у меня завалялось, – бесцеремонно вмешался в разговор Волк. – Так что, отбываем мы немедленно. Как только со всеми попрощаемся.
– А т-т-ты?..
– Щаз!.. – печально констатировал факт Волк.
– Вон они! Вон там! – не унимались верхние ряды, и за ними вторили низы:
Они велели ему принести голову Медузы Горгоны.
– Да откуда я знаю!.. Наверное, он видит, Благодетель это, или Недостойный, вот и отличает...
– Да!.. Но мы все преодолеем, когда будем свободны!!! Мы – мастера!..
– Зови ее!..
Монстера, медленно смакуя цифры, досчитала до десяти и объявила победу стеллиандра за неявкой соперника.
Это был конец.
Жрец с видом оскорбленной невинности вскинул голову.
От такой постановки вопроса Серый остановился.
– А ты вообще раньше в этой Стелле был?
– Что случилось, капитан Махмуд? – воздев руки к небу, вопрошал запыхавшийся Семьбаб.
Волк почувствовал неладное и нахмурился.
– Клянусь Дифенбахием, это – последнее, – презрительно хмыкнул Хтон.
– Все, кончилось твое первенство, Париж! – отталкивал его от пристани воин в трилионских доспехах.
– Ну, естественно, помню, – пожал наконец плечами поэт. – Что ж у меня, склероз, по-твоему, Ярион?
Впрочем, по мере приближения к ее подножию голоса гаттерийцев как-то сами собой становились все глуше и тише, пока совсем не смолкли, и тогда Иванушка понял, что они пришли.
– Как? – недоверчиво поинтересовался Волк.
– Чего цепляют? – недопонял царевич.
Но ни торговцы, ни слуги, ни ремесленники Ивана не видали.
Вздохнув и понурив голову, уселся он на ковер и дал команду на взлет.
"Ишь ты – все ведь, как везде," – философски покачал головой Волк, поглаживая пустые ножны. "Только где же у них тут этот оракул? И какая-нибудь кузница?.."
– Ковшик.
Это и решило спор.
– Ой, конечно пойдем!.. А пожевать?..
С удовольствием переодевшись в новые хитоны (царевич не без облегчения скинул свой замысловатый мюхенвальдский придворный костюм, оставив, естественно, лишь чудесным образом оставшиеся сухими волшебные сапоги), собратья по несчастью моментально умяли принесенную заботливыми иолкцами еду, запив сильно разведенным, с горчинкой, вином из маленькой черной амфоры. И как раз вовремя.
– Ну так убит, или нет?
– Гурия!..
– Мой джин, – криво попытался улыбнуться Фарух.
Ну, давай же, давай, колечко, милое!..
– Он еще бредит...
Струя жидкого пламени ударила в камень над головой Иванушки, и огненный капли разлетелись, поджигая сухую редкую траву.
– Вперед, вперед и налево! – замахала руками детвора.
– О-о-о!.. Начинается!.. – в картинном отчаянии хватаясь за голову, простонала ее сестра. – Хочется-перехочется!
Если бы у ковра была анатомия побогаче, Волк мог бы поклясться, что тот говорил сейчас сквозь стиснутые зубы.
– Д-да... – осторожно ответил Гастрократ и зачем-то спрятал руки за спину.
И что-то забубнил ему прямо в ухо.
Золото и серебро дождем посыпались Волку в посудину.