НА ПОЛКУ. ОН

Обитым железом.
"Внутренний объем подпространства хранения переполнен," – приятно перекрывая торжествующий рев дракона, прозвучал из голенища слегка гнусавый женский голос. – "Приложение выполнило недопустимую операцию и будет закрыто без сохранения всех размещенных объектов."
– У-у-у-у!!! – отозвалась публика разочарованно-радостно.
Зал, как и в прошлый раз, был набит до отказа любопытствующими придворными, знатными горожанами, стражниками и просто разношерстым уличным людом, смогшим просочиться через кордоны охраны.
– ...И небеса отпрянули в испуге при виде кровавой битвы, что завязалась между Добром и Злом... Ой...
– Я Ион, и я вовсе не...
– ...привет, валет!...
– Если ты еще раз назовешь нас богами, или хотя бы намекнешь об этом... Что тут у вас случается с...
– Он же был калифом! – сонно удивился Серый. – Откуда у него драная тюбетейка – что бы это ни было, старый плащ и развалившиеся сапоги?
– Мека, Мими, Ирак! Быстрее сюда! – закричал он сверху, пикируя в центр каменного круга.
– ...Не надо!
– Да не так кричи!..
– Вот и хорошо.
– Вот-вот, правильно! Как ты абсолютно верно изволил заметить, о наблюдательный отрок, он был калифом, и поэтому приказал своим портным и сапожникам сшить себе самый лучший костюм нищего.
Удивлять.
– Ты что – был тут раньше, что ли, а?
Парнишка мгновенно выпрямился, но без запинки продолжил:
А Хаврон был существом старым, больным, от стрессов отвыкшим...
Она смахнула с пергаментного листа романа непрошеную слезу, грозящую размазать как минимум шесть строчек страницы триста три в "Гегемоне и Изоглоссе". Она всегда плакала, когда читала эту сцену. И следующую. И ту, которая следовала за ней. И после нее. И потом еще одну. И так – до конца. Редкий носовой платок дотягивал до середины поэмы.
Но не успел он пробежать и половины, как с верхних рядов трибун раздались крики, тут же подхваченные нижними:
– Ты кто? Что ты тут... Стой!!!
– У-у-у-у!!!
Подумав немного, он затолкал остатки лимона в рот.
Лукоморец почувствовал, как помимо его воли руки спускаются с макушки Геноцида к горлу, а пальцы начинают медленно сжиматься.
Но так ведь это они!
– Постой, Ликандр!
Волк прыснул.
– Там! Там!
– ...Если бы твой родной народ стоял под стенами города и жаждал твоей смерти, а приемный – им сочувствовал и бормотал проклятья в спину, я бы еще посмотрела, какая блажь накатила на тебя, милый!
Из-за угла раздался лязг железа, топот десятка ног и отчаянный крик:
– Да ладно... Ничего мне не надо. Ты уже со мной расплатился – вон, самородки в куче лежат. Мне хватит. На первое время. И в сыновья, извини, к тебе не пойду – хотя спасибо, конечно, за предложение. Торопиться мне надо, видишь ли. Друга искать, с которым мы вместе к вам сюда прибыли. Пропал он. Даже не знаю, живой ли остался, или в море сгинул... Не обессудь, царь. Не до тебя.
– С дороги!!!..
– ...и погадать, – не обращая внимания на ворчание брата, продолжал Гагат. – Сегодня вечером будет полная луна и крупные, качественные звезды. В конце концов, даже если ящерицы не сработают, у нас всегда есть кофейная гуща, кости, красные камни пустыни Перемен, перья птицы Рух, жала летающих скорпионов и задние глаза чешуйчатых летучих мышей – это нас еще никогда не подводило! Мы обязательно разберемся с этой загадкой! А пока давай, уберем этот треклятый кувшин в футляр, который мы для него приготовили и поставим куда-нибудь подальше на полку. Он – джин. А раз так, то никуда он от нас не денется.
– ...Ага!!!..
– Что вы предлагаете, мусье Гастрократ?
– Почти полный, – с удовлетворением сообщил он обществу.
– Могут. Только они и могут... – печально втянул голову в плечи абориген.
– Как скажешь, хозяин.
Перед отправлением Мими, попросив Серого подождать внизу, вернулась в свое потайное сестроубежище и нектариносвятилище, в глубине души рассчитывая найти его разгромленным. Но все было цело, и даже плети дикого винограда были аккуратно повешены на место, прикрывая вход.
Повсюду – даже в фонтане – валялись и плавали ее бывшие составляющие.
Нет, вы как хотите, а такое отношение требовало соответствующего отмщения.
Они находились тут же, неподалеку, метрах в ста вверх по течению напротив скрипучей щелястой пристани – видно, течением его снесло немножко сильнее, чем он предполагал.
– Тогда Салипода! И гонится за нами!..
– Я имею в виду, когда было прохладно. В жару заботливые родители носу не давали высунуть своим детишкам на улицу из тени дома. А во дворце правителя города, вот как раз в этом зале – он тогда относился к внутренним покоям, и в него было не попасть так просто, через провал в крыше, как сейчас – был потайной ход в подземный край родников, питающих...
– Короче, – нетерпеливо оборвал его Тетравит.
– Видим, не слепые.
– Это страшное чудовище!
А что молвил бы сейчас Сергий?..
– Поставь себя на мое место, о, Сергий!.. – взмолился джин.
– Этого поверья.
– Не Термостат!.. Ха-ха-ха!.. Ах, вы, шалуны! Как были мальчишками, так и остались!.. А ведь по шестьдесят лет уже обоим!.. А похожи друг на друга по-прежнему – как две оливки в салате!
– В кувшине...
Усталое, но довольное солнце не спеша приближалось к горизонту, когда голодный и чрезвычайно злой Серый увидел прямо по курсу еще один остров.
– Никогда бы не поверил, что чтобы отрубить голову одной неверной жене надо десять лет времени и три тысячи войска!
– Да без чего – "без него"-то?!..
Он подбежал, брызжа мелкими камушками и осколками ракушек, и со всего размаху, не заботясь о тормозном пути, хлопнулся на колени перед старичком.
Ведь даже малые дети в Гаттерии знают, что ночью начинается и властвует безраздельно страшная болезнь кариес.
– Три человека, говорю, надо.
– Что, ты меня запутать хочешь?
Закончив переобувание, Волк потянулся не глядя за мешком с утварью и замер – пальцы его натолкнулись на гладкое холодное чешуйчатое что-то.
– Щаз! – Рия, наконец, добралась до пятачка, на котором еще минуту назад так безмятежно предавалась мечтам влюбленная девочка, и, отбросив театральным жестом толстую портьеру из виноградных листьев в сторону, открыла всем на обозрение вход в ее потайное убежище.
– Очень редкая порода.
– Сбросьте их с крыши! – скомандовал Париж, но Елена взмахом руки остановила выполнение приказа.
Как утопающий хватается за акулу, Сергий отчаянно старался привлечь внимание Агапао, не привлекая ничьего больше внимания и, как пресловутому утопающему, было ему от этого приблизительно столько же пользы.
– А кем тогда Недостойные быть могут?
Потому, что на самой верхушке скалы часть крутого уступа зашевелилась, заворочалась и расправила золотистые крылья.
Касиму повезло – он умер сразу.
– Тимуровцы. Люди из войска хана Тимура. Один мой друг рассказывал, был такой в ваших землях не так давно. А, может, до сих пор жив. Его гвардейцы так пошутить любили. Например, у трактирщика, бывало, спросят, любые ли он деньги берет. Тот, естественно, и рад. А они расплачиваются за обед ракушками вместо нормальных денег. Тот начинает возмущаться, а они ему – что на эти ракушки где-нибудь в Узамбаре слона купить можно... Или придут под вечер к рыбаку и спросят: "Сети нужны?" А у того есть, он и ответит, что нет. А утром смотрит – сетей и нету...
– Может, он умер? – раздался над ним мягкий незнакомый голос.
Впрочем, когда они объяснили его роль в их текущем положении, расстройство их уже стала разделять вся компания.
– А что бы ты сказал, царь Ардос, если бы дар твой остался как есть, а жить ты бы смог по-прежнему?
Ирак горячо замотал головой:
– Ну, и что из этого? – все еще недоумевал младший брат.
В этих словах был скрыт огромный потенциал.
– Ум.. мник... на!.. шел!.. ся!!!..
– Наверное, только люди с крайнего севера знают, что женщин надо убеждать не мечом, а лаской, – игриво улыбнулась мужу Паллитра.
– Что?..
– Спокойно, Семафор, спокойно! Не надо так нервничать. Не беспокойся за нашу репутацию. А твою, ты знаешь, уже ничто не в силах испортить.
– Вот-вот, неразумный юноша, я тоже так думал. Но только оказалось, что свечи, как ты изволил выразиться, они или свечи, или золотые. И с хрустальным вазами – то же самое, между прочим.
Над чем братья и начали работать, не покладая рук, в выпускную ночь:
– Это что еще за наглец? – выглянула из-за плеча юного монарха в золотом плаще суровая женщина.
Потом открыл глаз.
– ...И не на жизнь, а на смерть стал биться с нашим драконом...
Гладкий.
– Тс-с-с-с! – сделал страшные глаза Иван. – Молчи, несчастный!
– Уже близко! Близко! Близко...
Куда ни кинь взгляд – все или бестактно напоминало о сем доблестном муже, или в открытую кричало о нем.
Жидкость в запотевшем кувшине незамедлительно хлюпнула, сообщив, что сосуд почти полон, а на улице сегодня жара, и сразу же стеллиандрам захотелось пить.
И, поднявшись на высоту метров в десять, снова взял курс на восток, стараясь при этом не упустить из вида петляющую, как пьяный заяц, горную тропинку.
– Ну хоть лимонаду попей...
– Нет, – упрямо мотнул головой Серый.
– Чем больше я на них злюсь, тем тверже материал... Один кентавр, который вылил мне на голову амфору меда, превратился не то в железо, не то в камень... И в темноте светился... Но так ему и надо... Но все равно мне их так жалко... Так жалко... Так могли бы поступить Ния или Рия!.. Такой кошмар...
– Ну что, кто победил? – прошелестел ковер, поднимаясь в воздух.
Окончательный вариант плана, сам не ведая того, подсказал лекарь, которого караван-сарайщик, убежденный золотой монетой и красноречивым поглаживанием рукоятки меча, привел для Ивана той же ночью, когда они прибыли в Шатт-Аль-Шейх.
– Играть в карты с богами!!! Да у вас же все козыри на руках будут дневать и ночевать!!!..
– Ирис!.. Где ирис?