ЧЕ УЖ СРАЗУ

Покой...
– Потому, что третий – лишний!
– Туда лететь дня полтора – два.
Трисей зарычал, огромная его ручища ухватила ошарашенного пунцового сына архитектора за шкирку, да там и была перехвачена тонкими сильными пальцами ясновидящей.
– Нет. Хотя, наверное, было бы лучше, если бы да. Я хоть бы знал, где его искать...
– Это твой?..
– Мими, – потянул он Медузу за рукав. – А ты бы не могла взлететь и снять оттуда эту ковровую дорожку?
– Замолчи, дура!..
Но приборчик был мертв.
Возмущенная толпа стала кидать на арену косточки от фруктов, куски подсолнухов, огрызки яблок...
– Я пойду с тобой, царь, – неожиданно встал рядом с Меганемноном Иван.
– У меня есть... У меня есть... У меня есть ковшик!
Извиваясь каменной змеею, вела она неизвестно куда, и если бы не изношенные ступеньки, можно было бы подумать, что нога человека отродясь не ступала по ней.
– Нет, – честно ответил Волк. – Но это и не важно. Ирак говорил, что главное – это умение петь. А уж петь-то я умею, будьте спокойны.
Нижняя челюсть Иванушки с грохотом упала на песок, – "Вот это красавица!!!"
– Чево-о?.. В каком еще таком сарае?!.. Че уж сразу не в коровнике-то? – возмутился Волк.
Напротив. Их принимали по высшему разряду гостеприимства. Кормили, поили и развлекали, пока царь не соизволит принять и выслушать их. Но все знали, что ступившему на землю Гаттерии претенденту обратной дороги не было.
Не пытаясь нащупать пульс, он нервно дрожащей рукой быстро стащил со среднего пальца Иванушки серебряное кольцо старого Ханса, не сразу попав, надел его себе на такой же палец, возложил обе руки на голову друга, как показывал им когда-то старик, и сосредоточился.
– А ты кто?..
Откуда-то с уровня пола раздался страдальческий стон.
Предотвратив по недоразумению четыре ограбления, две кражи и одно самоубийство, Серый уже начинал серьезно сомневаться в гениальности своей идеи (Еленины ядовитые замечания облегчения тоже не приносили), как в переулке напротив он заметил подозрительно-неестественную сцену.
– Молчу, молчу...
– Я должен видеть Елену.
– Ты... У тебя из всех, собравшихся здесь... самая сильная... заинтересованность... в успехе... вашего предприятия... – синеватые веки на осунувшемся лице вздрогнули, глаза чуть не приоткрылись, но усилием воли колдунья сумела удержаться в ускользающем трансе. – Розовый мрамор... дым... Смрад!.. Ты был у оракула!.. Тебе был... обещан... успех... добрый... отзывчивый... мальчик...
– Ты не помнишь, Мания, где они?
– Так что же мы, по-твоему, зазря в такую даль летели, что ли?! – донесся возмущенный шерстяной голос снизу.
– Кончай трепаться! Как бабы!.. Цепочкой строй-ся!
– Но мы можем предложить сделку, – вступила его жена.
– И дадим крылатые сандалии...
Когда наутро Серый проснулся, первое, что он увидел – серьезное лицо маленькой горгоны, склонившейся над ним.
– А при дворе залатанные сверху плащи с драгоценными подкладками, равно как и эффект благородной засаленности для головных уборов и ажурная аппликация на сапогах, изображающая умеренную дырявость, надолго вошли в моду, – воодушевленно продолжил лекарь. – А имя его, не в последнюю очередь благодаря этой истории, сохранилось в веках как имя монарха, заботившегося о благе простых смертных, будто о своем собственном. О нем складывали легенды и сочиняли сказки...
– Ликандр, не бойся.
Желудок, с утра не видавший ни крошки съестного, с укоризной напомнил хозяину, что сапоги-самобранки достались Ивану, а ему – только сварливый и, судя по всему, очень невкусный ковер, и далее потребовал срочно и в ультимативной форме хотя бы хлеба, сыра и копченой колбасы с помидорами.
Его бросило в холод.
Напротив. Их принимали по высшему разряду гостеприимства. Кормили, поили и развлекали, пока царь не соизволит принять и выслушать их. Но все знали, что ступившему на землю Гаттерии претенденту обратной дороги не было.
Наваждение какое-то...
"Ну, давай же, давай, милое, работай!.." – напрягался Серый изо всех сил.
– Да!..
Или – предел мечтаний – сухари?..
Трисей бережно поднял товарища с пола и перенес на кровать.
– Да тебе еще не раз повезет!..
– Ах, посланники... – понимающе ухмыльнулся толстяк.
Меганемнон замешкался, и ему на помощь отважно пришел радостный Хлорософ:
На конкурсе на самый зловещий смех царь, без сомнения, находился бы в жюри.
– Да никто не собирается тебя бить, – мягко тронул его за плечо лукоморец. – Ты послушай меня, чудак ты человек. Я никакой не Благодетель, и не Неприкаянный, я вообще у вас тут впервые. Я искал подземную речку, спускался по старой лестнице, спускался, спускался, и вдруг провалился к тебе сюда. И теперь я хочу выбраться обратно, понял? Вернее, хотел, еще недавно, – зловеще пробормотал он себе под нос.
– Болван!!! – в гневе взвизгнул старикан. – В золото стало превращаться все, к чему бы я ни прикасался!!! ВСЕ!!! Еда, животные, люди...
Теперь, когда Виктор об этом упомянул, Серый тоже смог различить тяжелый стук – как будто где-то неподалеку по каменному руслу текла каменная река.
– О, боги! Я больше не могу!.. Спасите меня!..
– Но он же... Ему же... Его же...
В это время Волк подошел к бывшим грайям и, приложив руку к сердцу, благодарно склонил голову.
– Прелестно, замечательно, просто восхитительно! – не уставал восклицать он, энергично потирая сухие ладошки. – Записывай, Ярион, все хорошенько записывай! Во что одеты танцовщицы, из чего изготовлены барабаны и флейты, сколько перьев на шлемах у командиров... Ничего не пропускай! Всякое лыко уйдет в строку! А кто бы мог подумать, что Родос – это лошадь!..
девушка влюбилась, пикап тренинг, picap – Ожерелья! Ожерелья! А кому ожерелья! Блестят-переливаются, на шейку надеваются! Ожерелья кто купил – верно денежку вложил! А кольца кому – колечки! Размеры для всякого человечка!
Диплогам оказался разговорчивым малым, и за тот час, который ушел у них на дорогу до дворца, они были ознакомлены со всеми подробностями бесчисленных покушений на национальную реликвию гаттерийцев – шкуру золотого барана, триста лет назад привезшего на своей спине через все море родоначальника царской династии Гаттерии Протострата из неведомой тогда Стеллы.
– Дельфиниум!..
– Э, нет! Уж не думаешь ли ты, доблестный Одессит, что я уеду отсюда, так и не увидев открытия статуи Родоса? Или ты, о лукавый воин, хочешь лишить меня веселого праздника – народных гуляний, песен, танцев, цветов и вина рекой? Не для того мой внук Термостат три года работал над этим изваянием, чтобы я уехал, даже не взглянув на него! Хорошо, твой этот... царь... с постоянно постной физиономией... как его там...
– Но он же... Ему же... Его же...
– И долго ты еще с нами кататься будешь?
– Е-4!
– Какие бабуины? – опять не понял Сергий.
– Ах, ты так... Будить... Меня... В пять... Утра... Да еще... На меня... Рычать... Кусаться... Задумал... Ах, ты... Мегера... Холера... Химера... Гад!
От такой постановки вопроса Серый остановился.
– Нет. Мы выпили не так уж и много. А с какой целью ваше судно идет на Мин, капитан Геофоб?
Тосты провозглашались военачальниками и солдатами один за другим и подхватывались с каждым разом все радостнее всем лагерем.
Серый безрадостно выловил из воды небольшое состояние, достаточное для покупки всего караван-сарая и его окрестностей в радиусе километра.
Едва волочивший явно отказывающие ему в услуге перемещения ноги огранщик наткнулся на него, и с облегчением на нем повис.
Со стороны лагеря донеслась божественная музыка – частые удары меча о медный щит – сигнал к обеду.
"А я бы поджарил их на медленном огне..."
– Елену?..
– Кыш, – предложил ему Волк. – Халява кончилась. Летать больше не на чем пока. Живи тут в свое удовольствие – чего ты ко мне прицепился-то!
Как железные опилки к магниту на листе бумаги в известном опыте, со всех сторон, куда долетал трубный глас Хлорософа, к месту высадки странного пассажира устремился стеллийский народ. Солдаты спешили и толкались, стремясь увидеть самого живого Демофона, если останемся сами живыми, то есть, осада закончится раньше, чем истечет человеческий век, будет что рассказать дома родне и что вспоминать всю жизнь...
И лбу это резко не нравилось.
– А-а...
– Я хочу попрощаться со своими друзьями, – твердо заявил царевич.
– Почему это? – удивился Серый.
– Горе? Почему горе? – не понял Серый. – Или мы говорим о разных желаниях? Что ж тут плохого, когда у тебя во дворце золото – кучами! Золотые столы, золотые шкафы, золотые хрустальные вазы, золотые свечи, золотые... золотые... Ну, короче, все золотое!..
– Уйди, отрок!.. Дай мне умереть в одиночестве!.. Мне теперь ничто не поможет!..
– И теперь я понял, зачем эти кацеки морочат людям головы с солью и лимонами. Потому, что после их текилы соль кажется просто сладкой, а лимон – приторным!
– Ирис?..
– Сильномогучие боги Мирра... простите неразумного... смертный... не дано... – Ирак – образец раскаяния – попытался постучать загорелым лбом о Масдая, чем вызвал новый приступ громко озвученного недовольства.
– Масдай! Ищи землю!
– М-да... Похоже, в этой стране быть правителем нелегко... – зевнул Волк во всю пасть.
Что я, Иван, что ли?..
И никто-никто не слышал и не видел, как в святая-святых сокровищницы – внутреннее хранилище – легкой тенью просочилась таинственная фигура в черном плаще и из зачерненного сажей медного кувшина вылила до капли в чашу с зубами дракона какую-то тягучую мутноватую жидкость, подозрительно похожую на сахарный сироп.
Потратив полчаса времени, три мотка тетивы, лист пергамента и медный ковш для умывания, Серый смастерил нечто, по форме напоминающее домру, а по звучанию – старую электрогитару.
– Видим, не слепые.
– Как ты думаешь, сколько мне лет?
Заметив в первый раз, что он тут не один, каменный монстр перестал переминаться с ноги на ногу, повернулся к приближающейся фигуре лицом – не лицом, но передней и верхней своей частью – точно, и несколько близоруко попытался разглядеть, кто там к его ногам пожаловал, взяв наизготовку, на всякий случай, обе обсидиановые дубины.
– Чево-о?.. В каком еще таком сарае?!.. Че уж сразу не в коровнике-то? – возмутился Волк.
– А если этот – Каллофос?
– Тогда пойдем с ними вместе, Ион! – горячо зашептал ему в ухо Ирак. – Зачем тебе этот сумасшедший женоубийца? Пусть идет навстречу своей погибели! Скорее закончится осада!.. И вообще – ты же не за этим сюда приехал!
И вопрос этот был адресован не Масдаю.
– Для меня великая честь – спасти такого мужественного воина, как ты...
– Думай, Ликандр!.. Думай же!..
Серый догадался и убрал ладонь.
– Кх... Х-х... Х-м-м.. Х-к-ка.. – сказал он. Потом потряс бурдюк, второй, третий и добавил: