СО МНОЙ РАСПЛАТИЛСЯ

Волк лихорадочно ухмыльнулся.
Самая быстрая пара Стеллы, похоже, была и самой соскучившейся по дому, и поэтому, великолепный еще мгновение назад герой, не сказав последнего "прости", с нечленораздельными выкриками, подобно призраку заката скоро растаял за горизонтом.
– Ну, тогда давайте посмотрим город, раз уж мы тут оказались, – весело предложил старичок. – Так сказать, проведем экскурсию.
Раненые и убитые валялись повсюду, и к своему ужасу Иванушка узнал среди них некоторых членов команды "Космо" и героев.
– А я про что говорю? – обиделся герой.
Не прощаясь, две группы быстро разошлись в противоположных направлениях.
– Что ковры летают, я знал. Что они болтают, я понял. Но что они еще и по библиотекам ходят!..
– Крота?..
– Что-о-о?!.. – протянули маги хором – по такому случаю, дар речи вернулся и к Иудаву.
– Масдай, какой ты нудный! Ты почти заставляешь меня пожалеть, что я оказался в твоей компании, а не с Ираком.
Солдаты остановились, нервно переглянулись, быстро взвесили, кого они боятся больше – огромной свирепой химеры или своего царя, срочно перестроились, и, снова сомкнув щиты, осторожно, бочком, по-крабьи, пошли в атаку. Несколько, наиболее предприимчивых, метнули в химерика копья. Одно из них оцарапало его, и он, разъяренный, снова бросился на мечи.
– Язон!..
Тяжелые камни с грохотом покатились по узкому проходу вниз, и рев невидимого пока монстра перешел в вой, а потом и в визг, становившийся с каждой минутой все глуше, что наводило на мысль о том, что увидеть его нам так будет и не суждено.
– Это не лесть... Ты действительно... Такая... Необыкновенная... – в поисках нужных слов молодой человек, у которого в школе любимым предметом была физкультура, экстренно перетряхивал мозги, но ничего больше не выпадало подходящего, кроме:
– Потом расскажу.
После такого позора оставалось только умереть.
– Я занимался исследованиями многие десятки, и даже сотни лет, прочел тысячи древних манускриптов и редчайших фолиантов по теории и практике магии – одиночество располагает к занятиям – и пришел к открытию, которое еще нуждается в подтверждении, но если мой вывод верен – это перевернет нашу привычную безрадостную жизнь. Он прост, как все гениальное. Я понял, что могу привести жену из людей к себе в кувшин...
– Потому, что третий – лишний!
А на ее месте лежал, скорчившись, растрепанный старик и плакал.
Во дают, старые вешалки!.. Интеллектуалки!.. Таким мои бусики-браслетики и даром не нужны, поди... Юхнулся мой планчик-то...
Правильно заметил классик: "Рожденный падать, летать не может."
Бом-м-м-м... Бом-м-м-м... Бом-м-м-м...
Результат был неизбежен, как гравитация. Даже (или тем более?) после пяти попыток. Единственным чудом было то, что его рука еще держалась на Богом отведенном ей месте, хотя даже при свете факелов было видно, как на левом запястье начинает расцветать знатный синяк.
Волк запунцовел, смутился и слегка втянул голову в плечи. Но чтобы как-то разрядить ситуацию, он выпалил первый пришедший ему в голову вопрос:
– Помните, – настаивал Иван.
– М-ме? – переспросил тот.
– Тогда мы будем облетать его по кругу, вдоль, поперек и по диагонали, пока такая тропинка не ПОЯВИТСЯ, потому, что над морем я больше НЕ ЛЕТЕЦ.
И Елена Прекрасная?
Но куда эта дорога может вести?
– Почему ирис. Я не знал, что существует такая сладость. А ваза могла не знать, что существует такой цветок! Или как он выглядит! Или на что похож! Или...
– Нет!!!
– Какое дело?
– Вчера... Тоже чужеземцу... Его звали... Звали... Такое трудное иностранное имя... На "Н" начинается... Или на "В"... Нет, на "А"...
Удивлять.
И вдруг, со стрелой в горле, он повалился под ноги солдатам.
– Да ладно... Ничего мне не надо. Ты уже со мной расплатился – вон, самородки в куче лежат. Мне хватит. На первое время. И в сыновья, извини, к тебе не пойду – хотя спасибо, конечно, за предложение. Торопиться мне надо, видишь ли. Друга искать, с которым мы вместе к вам сюда прибыли. Пропал он. Даже не знаю, живой ли остался, или в море сгинул... Не обессудь, царь. Не до тебя.
– Да... – прислушался рассеяно огранщик. – Почти не слышно... Зато что-то... где-то... постукивает... Как камень о камень... Странное это место какое-то... я говорю...
– Напали на тебя? Грабители? Боги Мирра, Елена! Зачем ты не дождалась меня! Беспечная девчонка!.. – голос Волка прервался, как от волнения. – Диффенбахий знает, как это могло все кончиться!.. – нервно воздел он руки к чернильно-черному небу. – Ну, что же ты стоишь? Благодари же своих спасителей, беззаботная! А я дам им денег – эти смелые дервиши заслужили все, что есть у меня с собою!
Впрочем, в присутствии Меки эта эмоция являлась преобладающей у подавляющего большинства людей.
– Кто из живых набрался столько наглости, что посмел потревожить покой мертвых?!..
Вечность...
Это и был тот единственный способ пройти через смертельно опасное испытание и остаться живым, о котором Монстера поведала царевичу.
– Кстати, о жилище... Насколько я помню, у вас там были клумбы, огород, поросята... Кто за этим присматривает в ваше отсутствие? Пастухи?
– Вот что, как тебя там...
– Только можно побыстрее к этому оракулу сходить, когда приедем, a? Мы просто торопимся очень...
– Сергий, между прочим, – неловко сунул руку, свежеукрашенную разнообразными перстнями – подарком "зятя" – для пожатия Волк и чуть не отскочил, когда Маджид попытался облобызать ее.
Мгновенно позабыв про свое бедственное положение, старик то ли с ужасом, то ли с надеждой уставился на него.
– А ты, что же получается, в школе был двоечником? – усмехнулся угрюмо Волк.
– Прелестно, замечательно, просто восхитительно! – не уставал восклицать он, энергично потирая сухие ладошки. – Записывай, Ярион, все хорошенько записывай! Во что одеты танцовщицы, из чего изготовлены барабаны и флейты, сколько перьев на шлемах у командиров... Ничего не пропускай! Всякое лыко уйдет в строку! А кто бы мог подумать, что Родос – это лошадь!..
Агамемнон?.. сказал, что внучок уже уехал на Мин, не дождавшись меня. Но открытие все равно состоится! Назначай день!
– Значит, ты думаешь, что для приготовления своего зелья фее не обязательно нужно именно то яблоко, которое...
Что творилось на апидроме – ни в сказке сказать, ни в мифе описать.
– Это этот, что ли, камень-светофор? Гляди-ка, штука какая интересная...
– Агамемнон? Замечательно! Налей-ка мне в кубок, Ярион, и себя не забывай! И телохранителям тоже! Чтобы все запомнили, какое чудо соорудил Термостат!
А, может, незнакомке?..
– Не волнуйся, мы обе грамотные!
– ЧТО?!
Единственно верное решение пришло мгновенно.
– МАСДАЙ! – страшным голосом проговорил Волк.
Осталось совсем чуть-чуть.
Старичок был в восторге.
Оставалась сущая ерунда – обойти трехголового сторожевого пса Гербера и уговорить, разжалобить или обхитрить чету богов подземного царства – Хтона и Хризоморфу.
У моряков у самих как будто выросли крылья, и вся команда мгновенно оказалась на борту.
Значит, есть надежда на простой обморок.
– Тетушки!..
На пятнадцатой минуте случилось страшное.
– Зазря? – недоуменно переспросила горгона. – Почему зазря? Я же говорю – там, в саду Десперад, этих яблок – ну просто видимо-невидимо!.. Они ведь яблоки. Они каждый год созревают, по два урожая собирают, бывало, если не лень...
– Кто-о?
Но Серый так и не услышал два отчаянных удаляющихся крика за краем ковра среди ревущей стихии.
Если бы не поспешное предупреждение горгоны о том, что великан, наряду с плохим зрением, к несчастью, пониженным слухом отнюдь не страдал, то Масдай мог бы услышать о себе и своей генеалогии много нового и интересного.
– Ну, так вот – а про этого слава нехорошая идет, что он победил...
– Это – прощальный дар Паллитры, – грустно улыбнувшись, пояснил он недоумевающим героям. – При расставании она дала мне этот флакон и рассказала, что меня ожидает. И сказала, чтобы я выпил то, что она в него налила, перед первой встречей с Ксенофобом. Она приготовила это специально для меня, зная, что меня ждет, и сказала, что мне будут не страшны любые их козни...
Расталкивая покрытые медью туши, к недвижимому Язону прорвался Иван. Пощупать пульс было делом одной секунды.
– Но те матросы, которые упали с мачты в море...
– А у него их две...
Нижняя челюсть Иванушки с грохотом упала на песок, – "Вот это красавица!!!"
"Показалось," – с облегчением соврал себе царевич, вытер пот со лба и прибавил шагу.
– Почти полный, – с удовлетворением сообщил он обществу.
– И в деревни.
– Например? – заинтригованно спросил поэт. – Ребятки, посадите-ка меня поудобнее на этот топчан – я хочу послушать бравого Одиссея... Сдается мне, что сюжет следующей моей книги ходит поблизости! Такое нельзя упускать. А то, не ровен час, заявится сюда эта бездарность Эпоксид и переврет всю историю!..
– У-у-у-у!!! – отозвалась публика разочарованно-радостно.
Всех коснулся своим прозрачным крылом нежный Опиум – бог сна.
– Так это... Это был не сон?..
– Понятно, – кивнул Серый. – Значит, никакой пользы от тебя быть не может.
– Никогда не слышал о такой сладости! Я знал, что есть цветок ирис, но что существует... – Шарад замолчал, как будто какая-то важная идея посетила его лысую голову, потом поднял вверх указательный палец и усиленно зачмокал конфеткой.
– Держу! Спасиба-а-а-а-а-а-а-а!!!..
Но никто не сказал, что при этом голова не должна быть прикреплена к самой Медузе.
И он понял, чего.
– Спасибо за комплимент. Но этим ты меня не смягчишь. Царское слово тверже гороху. Сказал – "унести", значит...
– Они это заслужили. Привыкай, – пожал плечами Волк. – Потому что я намереваюсь выйти отсюда сам и вытащить на свет Божий ваш забитый, запуганный и замороченный народишко, хотите вы этого или нет!!! – и протянул лежащему руку. – Вставай! Мы уходим!
Что можно было украсть у алхимиков?
Семафор злобно глянул на фамильные серебряные песочные часы, погнутые в кармане тяжелой сороковкой.
Дворец был похож на остров, омываемый веселой толпой разряженных гаттерийцев – то ли у них сегодня был базарный день, то ли какой-то праздник – с каруселями, хороводами и цирком.
Они тоже прилегли за громадными глиняными кадками с разлапистыми пальмами, оплетенными толстыми лианами, и стали ждать утра.
По лицу Ксенофоба было ясно, что он считает, что это путешествие для выскочки-стеллиандра было без обратного билета.
– Согласен! – тут же выпалил калиф. – Еще что?
А где Сергий?
– Да.
– Ты его не убьешь. Поверь мне.
Сорок первый размер.
– От дурака слышу!
– Прохиндей...
– Которой из них?
Если бы до него дошло это не скоро, возможно, руки его бы не дрогнули, и он не уронил бы ее на пол.
– Но ирис – это цветок!
А, может, пока никто не заметил, подкинуть эту записку Трисею? Пусть он ему сообщит, а тот мне потом расскажет...
Приключения были опасными, путешествие – утомительным, еда – непривычной, компания – скучной. Невозможно было не только принять ванну, сделать маникюр или погладить наряды, но и просто нормально причесаться, потому, что свой гребень она потеряла где-то в лесу, а купить новый, настоящий, черепаховый, было негде – где бы они ни пролетали, не было ни одной приличной лавки!.. И погода была то слишком жаркая, то слишком ветреная, то слишком мокрая, а вот сейчас – так и вовсе мороз... Кто же мог подумать, что в горах может быть так холодно!.. Если бы не самоотверженный Ион, так любезно отдавший ей все более или менее теплые вещи, которые были в его распоряжении, можно было бы и насморк подхватить. Страшилище-смешилище – Елена Прекрасная с красным распухшим носом, обветренными губами и обмороженными щеками!.. Хоть людям на глаза не показывайся... Впрочем, вряд ли это было так уж самоотверженно со стороны Иона. Он ведь откуда-то с севера, а всем известно, что северяне на морозе не мерзнут...
Иванушка едва успел удивиться и исчез.
– Тут какое-то жульничество...
– ...найдите, пожалуйста, моего друга Сергия и все ему расскажите... Как я хотел его найти... И как... погиб... – от жалости к себе у Иванушки перехватило горло. – И передайте, что было очень приятно с ним познакомиться... И с вами тоже... И страна мне ваша успела понравиться... Особенно финики...
Она захлопнула фолиант, прижала его к груди и, зажмурив глаза, представила: это не Изоглосса, а она сама, переодетая мальчиком, пробирается в темницу, и не к Гегемону, а к Нектарину, и говорит ему: "...Боги послали мне знак – зяблик запел у колодца. Вестник он добрых вестей – план мой побега удастся...". А Нектарин ей в ответ: "Слово я дал умереть – боги свидетели были, клятва моя нерушима, должен я завтра принять смерти простое объятье..."