СОДЕРЖИМОМ ПРОДУКТОВОЙ

От заливного и рыбы в кляре отказались оба, и Мими с Волком, быстренько уписав половину содержимого мешка, кинули остальное на ковер и снова поднялись в воздух под протестующее:
– Смотри, Ликандр!.. – то и дело доносилось до Волка сквозь шум и гам мегаполиса. – Вот это дом!.. Это же целый домище!.. Сколько там этажей!.. А какие окна!.. И колонны!..
– Правильно! Они нас ни во что не ставят! – Три тысячи человек ожидают их уже десять лет – а им хоть бы что!..
– Я хочу попрощаться со своими друзьями, – твердо заявил царевич.
– ...Ты же обладаешь еще какими-то остатками магии. Почему ты не можешь воспользоваться ими, чтобы найти свой драгоценный кувшин?
– И следы инструмента... на стенах... очень старые...
Акефал прав.
– Да отстань ты!.. – отмахнулся от него раздраженный воин.
Над этим вопросом Серый задумался.
– Зачем тогда надо было поднимать столько шума из-за трупа Сифона?
И она, не разбирая под ногами дороги, бросилась вниз, захлебываясь от рыданий.
– А что случилось? – встревожился стеллиандр. – Она похитила твоего друга?
Довольный Меганемнон подошел к старику и почтительно спросил:
Спрятавшись за кустом остролиста, Серый внимательно осмотрел поле предстоящего боя.
– О, я догадывался, что ты, чужеземец Иван, добросердечный и отзывчивый человек, но так боялся в это поверить... По-настоящему добрый человек так же редок, как дождь в пустыне...
Мими задумалась.
Царевич вздохнул, превратился в человека, почесал невидимой рукой в невидимом затылке и снял с ржавого крюка красное ведро.
– Значит, они сдались? – все еще недоумевал поэт.
– Н-нет... – Иван отодвинулся еще подальше.
– Ну, может, если бы ты принес ему не тумбу, а что-нибудь более стоящее, например, курицу, он был бы более сговорчивым?
– Когда бессмертному классику нашей литературы будет угодно готовиться к отплытию домой?
– Ой! Это наши земляки! – и бедолага матрос, ловко вывернувшись из туники, зажатой в пудовом кулаке Трисея, проявил чудо героизма, бросившись в воду и быстро-быстро поплыв навстречу двум головам, то появляющимся, то исчезающим в легких волнах метрах в сорока от корабля. Хотя, при нынешнем состоянии дел, он проявил бы чудо героизма, оставшись на борту триеры рядом с царевичем.
– Нет, я первый попросил!..
Старичок захихикал.
– Неисправные мозги...
– А-а-а-а-а!!!..
– Ну, во-первых, это было столетия назад, еще до того, как вода ушла из города, – смущенно стал оправдываться ковер. – Во-вторых, сейчас пол весь засыпан песком, а я точно не помню, где находился этот люк...
– Тогда пойдем с ними вместе, Ион! – горячо зашептал ему в ухо Ирак. – Зачем тебе этот сумасшедший женоубийца? Пусть идет навстречу своей погибели! Скорее закончится осада!.. И вообще – ты же не за этим сюда приехал!
– Если ты еще раз назовешь нас богами, или хотя бы намекнешь об этом... Что тут у вас случается с...
– А я тут сижу, на море смотрю...
Взрыв оскорбительного хохота сопровождал каждую характеристику, выдаваемую царевной стеллиандрам. Вмешаться и прекратить такую процедуру знакомства посланникам мешала только врожденная галантность по отношению к дамам, до определенной степени усиленная большим отрядом лучников в полной боевой готовности, да желание послушать, что царевна скажет про их сотоварищей, раз уж все успели услышать их собственные характеристики. И поэтому, скрипя зубами, герои изображали презрительное молчание.
– Кто тебе рассказал?
Фарух замер, задержал дыхание, закрыл глаза, и, если бы смог, остановил бы и чехарду мыслей в голове, из опасения, что, даже подумав ОБ ЭТОМ, он может спугнуть тот самый шанс, который дается смертному раз в жизни, да и то исключительно в старых преданиях.
Хаврон.
Елена смутилась.
– Я говорю, если ты хочешь посмотреть оракул, мы должны торопиться – там всегда толпа народу, и, кроме того, нам надо еще украс... купить жертвенного барана.
– Мы не позволим...
– Ура!!!..
– Ах, как летит время... Кто бы мог подумать... А где же мой писец? – вдруг встрепенулся поэт. – Я только сейчас вспомнил, что в Пасифии приказал ему садиться на корабль вперед меня и всю дорогу с тех пор его не видел... Наверное, он тоже мучался от качки... Ах, да вот же он! – ткнул дрожащим сухоньким пальцем Демофон в сторону Ивана. – Ну, где же ты запропал? Помоги мне идти... хм... все время забываю, как тебя звать... Тазепам?.. Моногам?..
– В кувшине...
– Галлюцинация? Кто? Я? Сам такой, – обиженно отозвался Серый и встал с поверженного арестанта.
– Ах... ты так... Ну, погоди... же...
Но что от них сейчас толку!.. Только трилионцев удивлять...
– Я готов, – твердо, насколько позволяло ему здоровье, заявил царевич. – Говори, что надо делать.
Набив мешок, он на мгновение задумался, не оставить ли на плите деньги, и не оставил.
основы серфинга – За наше здоровье, стеллиандры!
– Естественно! – с гордостью подтвердил Резец. – Благодетели заботятся о Недостойных с самых ранних лет, хоть мы этого и не заслуживаем!
Он подошел вразвалочку к костру, у которого, завернувшись в Масдая, сидела, уткнувшись носом в коленки, невеселая и не такая уже прекрасная Елена, и приземлился рядом – но не очень, чтобы чего не подумала – и задал вопрос, который, по его мнению, должен был помочь разрешить возникшее недопонимание.
А что делать ему, Ивану?..
– Что это вы там перешептываетесь? – подозрительно прищурившись, направил к ним поближе своего коня Ксенофоб.
Волк уже набрал в грудь воздуха, чтобы отказать, сказать что-нибудь вроде "Что я с тобой буду делать", или "Что ты со мной будешь делать", или просто "Тебе что – делать нечего", как его осенило.
– Скульпторов? – переспросила Мими. – Это такие существа, вроде нас?
– ...найдите, пожалуйста, моего друга Сергия и все ему расскажите... Как я хотел его найти... И как... погиб... – от жалости к себе у Иванушки перехватило горло. – И передайте, что было очень приятно с ним познакомиться... И с вами тоже... И страна мне ваша успела понравиться... Особенно финики...
– Я не Кроссворд, я Шарад... И если бы у меня был мой кувшин, то это было бы парой пустяков, хоть целое море, хоть океан...
– Рученьки-закорюченьки, да, северянин?
К конечной цели – как оказалось, это была роскошная загородная усадьба, обнесенная мраморной оградой с черными чугунными решетками, с большим домом, садом и двором – они прибыли после нескольких часов блужданий по городу по следам похитителя, когда было уже скорее ближе к рассвету, чем к закату. Но, несмотря на это, судя по устало фальшивящим взвизгам и хрипам каких-то туземных музыкальных инструментов, веселье за забором было в полном разгаре.
– Ну, вот теперь точно не провалится, – стукнул кулаком по брюху лошади Меганемнон.
– Нет, спасибо, я уже пошел... Я тут случайно оказался... Я не хотел вас отвлекать от ночного отдыха... Я просто искал Черную башню и, кажется, немного ошибся дверью...
– Ну и ладно. Нам и одного хватит. Не очень-то и хотелось. А, кстати! – вдруг спохватился он. – Так значит, если ты съела такое яблоко, значит, ты стала бессмертной?
Результат был неизбежен, как гравитация. Даже (или тем более?) после пяти попыток. Единственным чудом было то, что его рука еще держалась на Богом отведенном ей месте, хотя даже при свете факелов было видно, как на левом запястье начинает расцветать знатный синяк.
У царевича оставался последний вариант, и последняя надежда. Тем более, что однажды это уже сработало.
– Ты можешь наколдовать воду, Кроссворд? – набычившись, и, глядя неприязненно на бездомного джина, поставил вопрос ребром Волк, неохотно придя к выводу, что бить старых больных людей, к сожалению, нехорошо.
Оставалось только надеяться, что царевич еще не пришел в себя, и тогда его можно будет погрузить на Масдая, завести на него же коня – ох и ругани-то будет, но не в сапог же его совать!.. – и быстренько лечь на обратный курс. А там, когда оклемается сердешный, уже поздно будет. И забудется эта спесивая взбалмошная Ленка как страшный сон.
Сколько Серый ни старался, ни концентрировался, пыхтя и прищуриваясь – ответного импульса от инготского артефакта он не ощущал.
– Но у нас есть лимоны, – робко напомнил о содержимом продуктовой корзины Шарад.
Минут через двадцать, когда злонравная скотина успокоилась, царевич осмелился спуститься во двор и осмотреться.
– Мне!..
Во-первых, где находилось это "сюда", оставалось тайной за семью печатями, девятью пломбами и крупной надписью красными чернилами "Строго секретно". Причем, похоже, не только для них двоих, но и для стеллиандров тоже, потому, что за все это время, кроме вызывающе-непуганых перепелок, которых Серый сбивал камнями себе на пропитание, в этих дурацких горах на них не натыкалась ни одна живая душа.
Через полчаса две бледные, изнемогающие фигуры с трудом перевалившись через борт корабля, оказались на палубе. Один-единственный взгляд на них начисто опровергал новомодную теорию чернокнижников Шантони о том, что тело на девяносто процентов состоит из воды. Они были прямым доказательством стопроцентного содержания Н2О в теле человека. Причем она там долго не задерживалась, а бурными потоками изливалась с волос, лиц и одежды на палубу, очень быстро формируя небольшой заливчик, в котором уже даже плескалась веселая рыбка, выпавшая, очевидно, из рукава камзола Ивана.
Серый провел по нему рукой и подумал про орехи.
– А откуда у вас тогда хлеб? – вдруг дошло до Серого.
– Прости меня, ничтожного, о, чужестранец, что взял я на себя смелость нарушить твой сон и отдых, но очень скоро ты бы пошел на поправку, и я не смог бы поговорить с тобой. Я должен был успеть сделать это сейчас, пока ты все еще слаб, и способен слышать меня. Для меня это очень важно. Вопрос жизни и смерти твоего недостойного раба...
– Приплывем сейчас!.. На дно!.. На нас нападает птица Рух!!!
А старичок вдохновенно продолжал:
– Салипод!
– Как скажешь, хозяин.
– Это царевич Ион, – рядом с первым неизвестным появился второй.
– Не дождетесь, – учтиво ответил ей Волк. – А, кстати, почему он такой бледный? – недоверчивый лукоморец ткнул пальцем в тень Иванушки. – Мы отдавали его вам куда в более лучшем состоянии!
Но, памятуя совет Серого, не слишком быстро, чтобы Амн-аль-Хасс успел среагировать так, как надо.
Тяжелые камни с грохотом покатились по узкому проходу вниз, и рев невидимого пока монстра перешел в вой, а потом и в визг, становившийся с каждой минутой все глуше, что наводило на мысль о том, что увидеть его нам так будет и не суждено.
Серый вздохнул и смирился.
Иван так и не появился.
Дрожащими, мгновенно вспотевшими не от жары, а от волнения, ладонями он, как бы невзначай, провел несколько раз по тусклому шершавому боку кувшина.
"Кто бы сомневался," – пробормотал себе под нос Волк, закидывая Инструмент на плечо и пытаясь взять меланхоличного Ивана за бестелесную руку.
Ну где вот теперь в этой тьмутаракани найдешь ТАКОЙ клинок!..
Но сейчас на карту было поставлено все, и времени на сантименты не было.
– Ну, хватит вам! Приготовились разгружать!
При этой фразе Иванушка пришел в себя. И тут же из него вышел.
– Но он убьет нас!
– Может, его так ударило, что и мокрого места не осталось?
Не прощаясь, две группы быстро разошлись в противоположных направлениях.
– Так я же только что сказал тебе, – удивился арестант. – Резец Огранщик мое имя.
– По пустыне? Пешком? Ты сам говоришь, что вокруг на триста километров нет ни капли влаги!.. Ведь так?.. – Отвергавший по инерции изо всех своих сил идею переселения Резец вдруг понял, что в глубине души он с замиранием ждет, что его нежданный гость легко отметет все препятствия и докажет, что Недостойные и в самом деле могут уйти из-под земли когда и куда захотят.
– Но у нас есть лимоны, – робко напомнил о содержимом продуктовой корзины Шарад.
– А, ну да... Медуза Горгона – отвратительное, мерзкое чудовище. У нее медное тело, железные крылья, а вместо волос на голове – ядовитые змеи! Один ее взгляд превращает все живое в камень! Их три сестры – три Горгоны. Старшая – Голотурия, средняя – Актиния, и Медуза – младшая сестра. Старшие сестры бессмертные, смертная одна Медуза.
– Раздавлю!!!..
– Трилиона?.. – переспросил вдруг поэт.
Подгоняемый энергичным попутным ветром, временами переходящим в первые порывы урагана, Масдай ласточкой перемахнул через преграду и приземлился где-то посредине сада, как его и попросили.
– Нет, ничего... – невнятно пробормотал тот, необъяснимо краснея.
– А почему нас никто на свадьбу не приглашает?
Стеллиандра подняли под руки и уволокли, невзирая на протесты Елены, вниз по узкой лестнице.