ПРЕДЛАГАЛИ. А ТЕПЕРЬ

– Посторонись!.. – завопили откуда-то сзади, и вся толпа колыхнулась как тяжелая океанская волна, пытаясь одновременно не попасть под колеса парадной колесницы черного и красного дерева и рассмотреть как можно ближе того, кого они ждали здесь чуть не самого утра.
Голоса, сопровождаемые теперь уже звоном металла, звучали все ближе.
Нет, вы как хотите, а такое отношение требовало соответствующего отмщения.
Меганемнон помолчал.
– Грушу?
Сколько Серый ни старался, ни концентрировался, пыхтя и прищуриваясь – ответного импульса от инготского артефакта он не ощущал.
– Да, что мы втроем играли в кости на деньги, и вовлекли в игру еще и Фортуну...
– Ув-ва-джаем-мые там-мы и кос-спода! – обратился он к почтеннейшей публике с каким-то ужасным космополитским акцентом, с которым, по его мнению, должны были разговаривать все ведущие артисты международной эстрады. – Сейчас-с пер-ред фами фыступит снам-менитый фок-кусник, ил-люсиони-ист и прести-дижитатор из Мюх-хенвальт-та Вольфк-ганг Мессен-джер! Толь-лько один раз! Пас-смат-трит-те на эту дудку! Эт-то есть простой стеллийский дудк-ка! Никакой подвох! – и он, опустив на ковер свой мешок, обошел ряды стеллиандров, демонстрируя трофейный инструмент и так, и эдак. Около тридцати пар глаз оторвались от кубков и тарелок и стали заинтересованно изучали невесть откуда взявшегося заморского гостя. Похоже, искусство, требующее быстроты и ловкости рук и немного мошенничества, еще не проникло так далеко на юг белого света.
– И поспал бы... Да...
Подумав немного, он затолкал остатки лимона в рот.
В таких гонках тридцать-сорок метров форы никогда не будут лишними.
– Как это?..
– Я без предоплаты не вожу, – любезно сообщил Семьбаб.
– Я сейчас поражу тебя молнией прямо в сердце!
– Пас, – снова сказала его жена.
– У меня есть вопрос. Как часто их надо будет поливать? И когда они прорастут? Видите ли, мы тут несколько торопимся...
Струя жидкого пламени ударила в камень над головой Иванушки, и огненный капли разлетелись, поджигая сухую редкую траву.
– Я – тоже купец. Мой корабль потерпел кораблекрушение в этих водах, и шторм выбросил меня на сей дикий берег, – скроив печальную мину, соврал Фарух, понимая всей своей предпринимательской сущностью, что правда в его положении – товар неходовой.
– Арфей вернулся.
– Вот с ним, – Медуза ласково взяла под ручку Ирака.
– Ну, Мими, ну перестань же ты реветь, ну как маленькая!.. – стал уговаривать ее Волк, стараясь не вспоминать о том, с какой целью он сам ее разыскивал, и что теперь будет делать, когда стал абсолютно уверен, что отрубить голову такой вот Горгоне-Несмеяне не сможет никогда.
– Только можно побыстрее к этому оракулу сходить, когда приедем, a? Мы просто торопимся очень...
– Ну, тогда давайте посмотрим город, раз уж мы тут оказались, – весело предложил старичок. – Так сказать, проведем экскурсию.
Или закряхтел.
У одного из них меч сам по себе вынырнул из ножен и воткнулся в плечо одного из солдат, державшего второго лазутчика, после чего сам же выдернулся и, скользнув по панцирю, ранил в шею другого солдата.
Других изменений, к счастью, пока не было.
– Да никто не собирается тебя бить, – мягко тронул его за плечо лукоморец. – Ты послушай меня, чудак ты человек. Я никакой не Благодетель, и не Неприкаянный, я вообще у вас тут впервые. Я искал подземную речку, спускался по старой лестнице, спускался, спускался, и вдруг провалился к тебе сюда. И теперь я хочу выбраться обратно, понял? Вернее, хотел, еще недавно, – зловеще пробормотал он себе под нос.
– Он жив! Сердце еще бьется!
Баран – налево.
– Играть?
Ведь даже малые дети в Гаттерии знают, что ночью начинается и властвует безраздельно страшная болезнь кариес.
Теперь всем стало видно, что силы покидали ее.
– Принеси, – бросил через дрожащее плечо старик, и снова чуть не с головой зарылся в хлам.
– Откуда вы, мореплаватели? – вдруг отчего-то встревожился Ирак.
Серебристый конь с золотыми гривой и хвостом послушно шагал за ним, позвякивая при каждом шаге едва ли менее драгоценной, чем он сам, уздечкой, а в замшевой сумке за плечами одиноко болталась волшебная ваза, с виду похожая больше на нечищеный кувшин нерадивой хозяйки. Но калиф сказал, что это не грязь, а благородная патина, и что именно это показывает, какая она старинная, чтобы не сказать – древняя, что придает ей дополнительную ценность, и что лет через четыреста, если ее и далее не чистить, ей просто цены не будет, но для родного брата его ненаглядной Прекрасной Елены ему ничего не жалко, давай еще выпьем этого искристого шербета и раскурим кальян дружбы...
Язон встал из-за стола первым, вытерев, как и полагалось воспитанному стеллиандру, не понаслышке знакомому с придворным этикетом, руки об скатерть. За ним молча последовали остальные.
– Они вруны и злоумышленники!!! Они не хотят, чтобы мы обрели волю!!! Все Недостойные должны вернуться домой!!! – выкрикивал изо всех сил Резец-Виктор, размахивая мечом в ножнах.
– А-а...
– Делай, как я, Огранщик! – повернув на ходу голову, яростно рявкнул он. – Быстрей!
– И вообще – свиньи, куры, сад, цветник – это была ее идея.
– Сколько их?
"Жаль, что старик не дожил до этого светлого момента," – почти одновременно мелькнула мысль у обоих братьев, и на их суровых глазах выступили непрошеные слезы. – "Надо было для сеанса гадания на внутренностях найти кого-нибудь другого..."
Одновременно с тусклой картинкой включили и звук. И запах.
– Ты... У тебя из всех, собравшихся здесь... самая сильная... заинтересованность... в успехе... вашего предприятия... – синеватые веки на осунувшемся лице вздрогнули, глаза чуть не приоткрылись, но усилием воли колдунья сумела удержаться в ускользающем трансе. – Розовый мрамор... дым... Смрад!.. Ты был у оракула!.. Тебе был... обещан... успех... добрый... отзывчивый... мальчик...
Просочиться к нему на улице через охрану?
– Ха-ха-ха-ха-ха!!! – раскатистый женский смех прокатился под сводами комнаты. – Зря теряешь время, юный Ион!
Так зачем же?..
Семафор злобно глянул на фамильные серебряные песочные часы, погнутые в кармане тяжелой сороковкой.
– Ме, – так же шепотом ответил химерик.
– О, Одессит, как ты циничен!..
– Волшебные?.. Они крылатые.
– Капитан, – подбежал запыхавшийся, бледный матрос. – У нас больше нет парусов.
– А при чем тут я?
Среди недвижимых изваяний мелькнула тень.
Но ни реки, ни ручейка, ни даже высохшей четыреста лет назад грязи видно все еще не было, и Волк уже стал опасаться, что с этой лестницы был прокопан какой-нибудь боковой ход к воде, который он в темноте, увлеченный перечислением всей родословной лестницы, лампы, джина, дворца и прочих объектов живой и неживой природы на пять дней полета вокруг, просто пропустил.
На Иване в момент смерти были сапоги!!!
Через час под его чутким руководством Мания выигрывала у Агапао уже пятую партию подряд. К обоюдному восторгу проигравшая старушка залазила под рахитичный столик и кукарекала, с грохотом переворачивая при этом все, что находилось в пределах досягаемости ее коротких ручек и ножек.
– Заходи к нам в гости... в любое время... когда будешь в нашей стороне... – подозрительно засморкалась Мания.
– ...когда предлагали. А теперь – про...
– Тебе еще этих бесплатных мало!
Иудав покраснел.
– Калифа? – озадаченно переспросил Серый. – Ночью? На улице? Он что у вас – призрак, или привидение какое?
Были только он, она и бескрайнее синее небо.
– За тех, кого с нами нет!..
Ну где вот теперь в этой тьмутаракани найдешь ТАКОЙ клинок!..
– Ион!
Хотя, если быть точным, то караулил один Касим, а Фарух то и дело пытался улизнуть, пока Касим не прибил его и не пообещал в следующий раз зарезать его абсолютно бесплатно, если Фарух не желает отрабатывать занятые и до сих пор не возвращенные им деньги.
Ну почему Язона, худого юношу с горящими глазами и именем как что-то, что дома, в Лукоморье, алкоголики пьют в канаве, девушки не в силах обойти стороной?
Наверное, потому, что он был уже на полпути к беззаботно ссорящейся парочке, и медный меч в его напряженно сжавшемся кулаке ловил слабые отблески первых лучей солнца.
Серый на минуту задумался, пожал плечами, кряхтя, вытащил грузного лодочника на песок и, оставив его на попечение обескураженных теней, сам сел за весла, не забыв положить на дно Инструмент, как он гордо теперь его стал называть.
– Потому, что сами не можете забрать ее оттуда? – рассеяно предположил Иван, тревожным взглядом окидывая негостеприимную гору цвета золотого самородка.
Заставив Волка кинуться на сырой песок, чтобы не потерять скальп, Нектарин бросил меч в ножны, молниеносно закинул щит на спину и наложил стрелу на тетиву.
– Вот-вот! Кажется, это он. Иван. Как я и говорил.
– М-да, – так же, как и Иванушка, сразу отверг он этот путь побега. – Ну, тогда оторвем доску в брюхе или ноге и выберемся сами.
– Хм... Все это, конечно, очень любопытно, но что-то я так и не понял – при чем тут ваш сейчашний калиф? Ведь это не он, а его предок был любитель походить ночью в народ? – не открывая глаз, поинтересовался Серый.
Через сорок минут космонавты ступили на землю Гаттерии.
Всех, кроме одного.
– Конечно, нет! Но ты же сам все правильно сказал – откуда у него было взяться изношенному тряпью – он же был калифом!
– Ну, вот теперь точно не провалится, – стукнул кулаком по брюху лошади Меганемнон.
– По-моему, у нее был такой вид, что если бы она могла...
У которых, опершись на копье, в угрожающей позе всех охранников мира, работающих в ночную смену и стерегущих что-то, на что не позарится ни один здравомыслящий человек, спал стражник.
– Да не Лександр я, а Сергий!.. – крикнул было вслед удаляющейся повозке отрок, но людская волна захлестнула ее и смыла из виду в считанные мгновения.
Волк дернулся было к другу, но вовремя вспомнил, что, повернись он лицом к Ивану, за спиной у него окажутся несколько десятков чрезвычайно недружелюбно настроенных аборигенов. Единственным средством, позволившим бы им убить двух зайцев и гораздо большее количество стражников было бы пламя из иванова сапога, но и ради спасения собственной души Серый не смог бы вспомнить сейчас нужного заклинания, не говоря уже об именах тех чудаков-волшебников.
– А с кем я, собственно, разговариваю?
Когда вечером Волк дохромал до своего тайника, ковер исчез.
– Куда торопишься, ничтожный?
Ну почему Язона, худого юношу с горящими глазами и именем как что-то, что дома, в Лукоморье, алкоголики пьют в канаве, девушки не в силах обойти стороной?
– Кончилась...
– Мне – хорошо. Мне – очень хорошо, – тихо, но очень четко ответила Мими. – Но если еще хоть кто-нибудь что-нибудь скажет про мои волосы, то нехорошо будет ему.
– Какая разница!!!
– Анемон!..
Толпа закованной в броню солдатни охнула и слегка откачнулась назад. Кто-то растерянно хихикнул. Большинство сочувственно закачало головами и понимающе вздохнуло.
– Но вы же сами в день прибытия сказали Одесситу, что это, скорее всего, должен быть хомячок!
– Естественно! – с гордостью подтвердил Резец. – Благодетели заботятся о Недостойных с самых ранних лет, хоть мы этого и не заслуживаем!
Свою новую знакомую он полюбил.