ОТВЕТИЛИ ИЗ ТЕМНОТЫ

Со злобным криком подхватила она в когти камень величиной с маленький дом и нашла круглым птичьим оком поспешно удаляющийся корабль.
– На здоровье, – вежливо ответили из темноты и забрали кувшин.
И с достоинством заковылял дальше, пока не скрылся за ближайшим поворотом.
– Петуния!..
– Сколько ты хочешь за свою сестру?
– А он мне нравится!
– Что это было?..
– А при чем тут гадать? – несмотря на отсутствие зрителей, картинно пожал плечами Волк. – В них играть надо, а гадать можно и на апельсинах!
– Стой!!! Перестань!!! – завизжал с неба истеричный женский голос.
– Ты абсолютно уверен, что твой кувшин находился именно в той куче? – угрюмо поджав губы, спросил он через несколько минут.
– Нет. Последний холодный, – удовлетворенно отозвался ковер.
– Я домой не пойду, – вдруг перестав всхлипывать, твердо и внятно заявила Медуза.
А где Сергий?
– Нет...
– Ну, да, ее... Так вот, я вспомнил, что чтобы спасти одного бестолкового принца, мы с моим другом для того и прилетели в Стеллу, чтобы найти это яблоко! Ты случайно не знаешь, где оно сейчас?
– Я тебе помог? – радостный Ирак прослезился. – Помог? Правда?..
– Не скоро! Уже от одного этого слова – "шашки" – тошнит! Бе-е-е!..
– Ага! Придумал! – поднял он к стремительно синеющему небу палец и потянул завязки у мешка. – Щас мы с тобой всех перехитрим. Полезай-ка сюда! Будешь из засады мне дорогу показывать.
– Ну, да. Это и есть хорошие имена многих Недостойных, передающиеся из поколения в поколение. Среди моих знакомых есть портниха Нитка. И что тут такого?
– Была... где-то... Если не пролилась, когда ты появился...
Он быстро успокоил царевича, сказав, что раньше десяти часов утра все равно никто не проснется, а, значит, и их не хватится, и хотел перевернуться на другой бок, но Иван ему не позволил.
– Что вы понимаете вообще в жизни!.. Дуры!.. Старые девы!.. Шпионки!.. Ненавижу!.. Видеть вас больше не хочу!!!..
– Как убивается-то... – сочувственно покачал головой Апокалепсий. – Наверное, это был его ближайший друг?
Царевич вздохнул, превратился в человека, почесал невидимой рукой в невидимом затылке и снял с ржавого крюка красное ведро.
К конечной цели – как оказалось, это была роскошная загородная усадьба, обнесенная мраморной оградой с черными чугунными решетками, с большим домом, садом и двором – они прибыли после нескольких часов блужданий по городу по следам похитителя, когда было уже скорее ближе к рассвету, чем к закату. Но, несмотря на это, судя по устало фальшивящим взвизгам и хрипам каких-то туземных музыкальных инструментов, веселье за забором было в полном разгаре.
Прямо перед ним, красиво подсвечиваемая закатом, зависла могучая фигура Нектарина, и самая быстрая пара сандалий лениво хлопала своими белыми крыльями, с легкостью удерживая героя метрах в полутора от прибоя.
– Умереть достойно – и то не может!..
– Достопочтенному Семафору не спится? – откуда-то из темноты лагеря прямо на него выскочил армейский старикашка-лекарь. – Бессонница? Вот, купи мое зелье – одна чайная ложка на стакан...
– Делай, как я, – решительно скомандовал он Виктору.
компании куртки – Перчатки, говорю.
Втроем они бережно перенесли раненого на Масдая, женщина в розовом поспешно уселась рядом, стараясь расположиться как можно дальше от умильно поглядывающего на нее химерика, и ковер ласточкой взвился вверх, сопровождаемый, как президентский самолет – истребителями, почетным эскортом из двух ухмыляющихся горгон.
Стырить дудку, выпавшую из обмякшей руки заснувшего на полу-аккорде музыканта, было делом одной минуты.
Лицо Серого вытянулось. Провалиться ему на этом месте (в смысле, еще глубже), если этот вопрос хоть когда-нибудь приходил ему в голову!.. Иван, скорее всего, знал бы, что значит его имя, и много других имен, но где его сейчас взять!..
С таким же успехом он мог попытаться оторвать свой собственный нос.
А, может, ошиблись кроватью?..
– Ступайте, самонадеянные сыны Стеллы, – презрительно махнул рукой по направлению к дверям зала царь. – Отдыхай, веселись, Язон, и готовься...
Но кто его слушал.
– А гляди – вон еще осел ученый!
После истерического всплеска эмоций утром Сергий замкнулся в себе, и ни сочувствующий Мека, ни заботливая Мими, ни грустная Елена не могли пробить Вамаяссьскую стену отчуждения Волка, чтобы предложить разделить и облегчить его горе.
На пятнадцатой минуте случилось страшное.
– Есть. Уйти отсюда одному, – любезно склонил голову Хтон.
– Прислушайся, Сергий! За мной, кажется, идут!!! Слышишь – стали откатывать дверь?..
"Анекдот," – как молнией ударило Волка, и пальцы его дрогнула, чуть не выронив на стол карты. – "Сердце мое – пик-пик... Или нет? Или просто совпадение?.."
И вдруг Виктор как будто подавился своими словами. Он вытаращил глаза, разинул рот, и как окунь на пляже, стал втягивать в себя не нужный ему воздух.
Мими испуганно захлопнула рот, а Масдай остановился на лету.
Человек, которого они буквально мгновение назад держали в руках, исчез! Без следа! Прямо у всех на глазах!..
– Извините, многоуважаемый Демофон, но я тоже не Термостат, – смущенно проговорил Иван.
– На здоровье, – вежливо ответили из темноты и забрали кувшин.
– Сергий!.. Ты здесь?.. – донеслось до него с попутным торнадо.
– Кто-нибудь знает, где мы? – спросил Меганемнон.
– Н-ну да... Наверное… Я не знаю, какие у него планы на будущее...
– И вообще – свиньи, куры, сад, цветник – это была ее идея.
– Не слыхал я никогда такой поговорки, о прыгучий юноша, но отражает она мое печальное положение очень точно...
И в разорванный строй пронырнула Медуза, очень взъерошенная и взволнованная.
Колдунья недоуменно нахмурилась. Что-то здесь было явно не так.
– Нет, напротив! Замечательно! – просиял лукавый отрок в ответ. – На том и сговоримся!
"Во что, во что?" и "А что это такое?" прозвучали почти одновременно.
– Да какое же дело, Ирак?!
Но, несмотря на кипящую и выплескивающуюся через края возмущенного разума ярость, Волк последовал совету старика.
где познакомиться с девушкой, как развести – Нет! О, нет! Едва оправившись от того злоключения, он заявил, что такая мелочь не испугала бы великого Гаруна аль-Маруна на праведном пути ко всеобщему благоденствию, приказал пошить второй костюм дервиша, и снова стал выходить по ночам на улицы!
– Ну? – покосился он через плечо.
– Да? – несколько разочарованно выпятил нижнюю губу Серый.
– А что я сказал? Что я сказал? – в панике отступал старичок к своей хибаре. – Что я такого сказал?..
– Вон, быдло! Заткнись! – и ретивый возница махнул на горгону кнутом.
При известной доле фантазии и снисходительности рев, который они издали, можно было сравнить с мычанием. Потому, что теплоходные гудки в то время еще не были изобретены.
– Никудышные они бойцы, – снисходительно хмыкнул Серый, вытирая клинок меча о рубаху последнего. – Привыкли, видать, наводить тут шороху одним своим видом, да мечами перед вами трясти...
– Ну так вот. Мы порекомендуем тебя...
Но сородич добровольной сдачи дожидаться почему-то не стал.
– Это тебе не каменщик после гашиша! Это не так работает! Он же магическое существо, он должен быть готовым исполнять желания в любой момент, ученый болван! Так написано!
– Ну, так вот – а про этого слава нехорошая идет, что он победил...
– А я – государственный преступник... – как будто объясняя малому ребенку очевидную истину, отрекомендовался невидимый сиделец.
– Уф-ф-ф... – довольно выдохнул он и вытер рот тыльной стороной ладони. Теплая жидкость удовлетворенно булькнула у него в животе. – Гут. Спасибо большое.
– Но я...
Голова... Огромная, пустая, как из меди сделанная: только тронь – и загудит, как колокол... Как чужая... Котел медный, а не голова...
– Здесь я!
– Моя мать – богиня, и она могла похлопотать перед Дифен...
Монстера помахала ему рукой, а по губам ее скользнуло что-то, очень похожее на улыбку.
– Ну, тогда сходи, возьми у Энохлы глаз и поработай в свинарнике!
Удивлять.
Скисший заметно Волк еще раз, на всякий случай, подошел к краю ущелья, но тумана за прошедшее время там почему-то не убавилось.
Все стеллиандры, как один, повернулись к Иванушке и уставились.
Потоки воды вокруг их ног бестолково кружились, как потерявшие след борзые, как будто никак не могли решить – вернуться ли им назад и броситься в черный провал, или поискать после долгого пути спокойной жизни у тихого берега.
Жидкость в запотевшем кувшине незамедлительно хлюпнула, сообщив, что сосуд почти полон, а на улице сегодня жара, и сразу же стеллиандрам захотелось пить.
Колдуны быстро задернули плотные шторы с изящным узором из костей и черепов, зажгли по углам стола четыре черные свечи из жира четырех повешенных в пятницу тринадцатого и палочки благовоний (судя по распространившемуся запаху, доминирующей являлась вторая половина этого слова) и встали напротив.
Кроме тр... кота и невидимости.
– Ну, это-то можно и пережить!..
– Сейчас увидите, – загадочно проговорил он и полез в сумку. – Вот!
– ...И превратился стеллийский царевич в дракона...
– Класс!!! – ахнул Волк. – И что, он исполнил это желание?
Через пятнадцать минут в шатер Меганемнона набились все предводители стеллийского войска и слушали вдохновенное вещание Одессита с раскрытыми ртами. Через полчаса до них дошло, что кроме своих подвигов и, изредка, свершений верховного главнокомандующего, рассказчик ни о чем больше врать не собирается. И решили, что настала пора действовать. Принять бразды правления в свои руки, так сказать.
– ...ага! Без лапки!..
– Это твой ребенок? – спросил у новой химеры Волк, пытаясь нащупать химерика не глядя. – Так мы его нашли и тебе привезли. Не сердись. За детьми смотреть надо лучше, – посоветовал он, продолжая безуспешные поиски вслепую. – Масдай, поднимись-ка еще метров на... пять, – попросил тогда он. – И куда этот стрекозел запропастился?..
– Кто, чужестранец?..
– Нет, давай лучше в шахматы.
– Красивее Адрианы?
– Ну, естественно, ее не было... Я... Я в ней спал.
И как только оставшиеся его товарищи доиграли свою измученную мелодию до конца, и обессиленные танцовщицы, спотыкаясь и посылая воздушные поцелуи (правда, даже они не долетали до адресатов), удалились на отдых, на арену вышел Серый.
– Ага, умный нашелся!..
– Тогда, когда вы снова поменяетесь местами, я смогу получить настоящего джина?
– Стойте! Воры!
Лукоморец почувствовал, как помимо его воли руки спускаются с макушки Геноцида к горлу, а пальцы начинают медленно сжиматься.
– Он жив! Сердце еще бьется!