ГОЛОСОМ ОТВЕТИЛ СТЕЛЛИАНДР

– Принеси, – бросил через дрожащее плечо старик, и снова чуть не с головой зарылся в хлам.
– Наш друг, – пояснил Ирак, и тут же, предвидя следующий вопрос, поспешно добавил:
– Благодарю тебя, о прекраснейшая из дев, – срывающимся голосом ответил стеллиандр, – за мое спасение...
– Может, у него морская болезнь началась!..
– Благодарю тебя, о прекраснейшая из дев, – срывающимся голосом ответил стеллиандр, – за мое спасение...
Апидром – как гордо назвал один из предшественников Ксенофоба получившееся сооружение – был полон.
– Да нет... Просто я вспомнил, что с записью могут возникнуть некоторые проблемы...
– Понял, понял...
– Щаз!.. – печально констатировал факт Волк.
И этот хмык ясно сообщал всем заинтересованным и не очень лицам, что на его личной шкале таких мелких делений еще не было нанесено.
– Мы еще посмотрим, кто из нас глупее, – пробормотал тихо, но злобно невидимый голос за тонкой полотняной стенкой палатки.
– Э-э-эй! – вскинул ладони Волк. – Подожди!.. Какую голову!? Какой Медузы!? А ты не мог, часом, что-нибудь перепутать, а?
– Кто там?
Предсказателем?
– Дура!.. – потащил он упирающуюся девчонку за собой.
– А не проще ее сбегать позвать?
"Гора" у него угрожающе подросла.
– "Лучинушка". В Стелле исполняется впер...
Может, Амн-аль-Хасс ожидал, что нахальный иностранец смешается, оробеет, будет просить прощения, пощады или еще чего-нибудь, раз уж подвернулся такой уникальный шанс, но тут он ошибался.
Откуда-то с улицы донеслись шум, крики и звон меди.
Иван так и не появился.
– Ты – с острова Традос. Если бы ты родился женщиной, то был бы первой сплетницей в стране... В бою с тобой лучше встретиться лицом к лицу, чем оставлять за спиной... А еще ты не умеешь петь... Какофон...
– Анютины глазки!..
Где-то недалеко, у ворот, завыл в ритм песни на три душераздирающих голоса Гербер, и вся вселенская тоска, безнадежность и отчаяние слились в этом пронзительном четырехголосье человека и его друга.
– Твое благородное имя не может быть загрязнено касанием слуха Недостойного!..
– Вон еще один! – злобно ткнул пальцем в сторону стоящего пролетом выше Фаруха Гагат, нарушив пелену молчания.
Уже вторую неделю, как ходил, крался и ползал он кругами вокруг дома сестер-грайий, и все без толку. Коварный план, предложенный оракулом за очень нехилую плату – захватить единственное на троих око грайий при передачи от одной сестры к другой и угрозами выведать, как найти их родственниц – горгон никак не срабатывал. Проклятые бабки просто не желали передавать свой дурацкий глаз – им постоянно пользовалась одна и та же старуха! Попытка же организовать антиграйийские волнения в деревне привели лишь к тому, что теперь ему приходилось скрываться не только от самих грайий, но и от всех поселян и питаться тем, что тайком утаскивал из их подношений грайям.
– Куда идти? К какому?.. Где это? – Волка как шилом ткнули в одно место. Он подскочил к Ардосу, ухватил его за грудки и, несмотря на то, что был на полторы головы ниже, затряс его, как грушу. – Как туда добраться, говори! Говори скорее, быстрее давай!!!
– Идиот...
Абдухасан Абурахман сделал театральную паузу и отхлебнул из одного из своих пузырьков.
Праздничное настроение космонавтов не проходило долго. До обеда. Пока злобствующий правитель Гаттерии не пригласил их на вторую аудиенцию.
– МАСДАЙ! – страшным голосом проговорил Волк.
На соседних яблонях лениво зашелестела от бродячего ветерка не накрытая Масдаем листва.
– А т-т-ты?..
Как воина, отважно сражавшегося и погибшего в бою, Иванушку решено было сжечь на следующий день на большом погребальном костре из священных пород деревьев, посвященных богам Мирра.
– В атаку!!! Трусы!!! – надрывался Антипод.
В образе усатого-полосатого запрыгнуть на подоконник шириной с лезвие его меча и на высоте двух метров от пола для Ивана было делом одной секунды. Еще мгновение – и он уже снаружи.
– Что, уже приплыли?
– Да ты чего, дедуль, – озадаченно выплюнул косточки Волк, сбив на лету овода.
– У хорошего солдата меч, ложка и стакан всегда с собой! – ослепительно улыбаясь, Семафор ловко извлек из кармана три медных стакана.
– Нет, я – это не он, – не понял Иван, о чем идет речь, но на всякий случай твердо решил отмежеваться от чего бы то ни было, способного подмочить его новую героическую репутацию.
Ладно, оставим религиозные вопросы теософам. Пока эти мерзкие твари были заняты пожиранием друг друга, надо было бежать отсюда со всех ног.
– Но я ждала тебя, Язон!.. – капризно вскинув брови, воскликнула царевна.
– И кто его осадил?
– ???!!!
– Да, конечно! – встрепенулся заключенный.
– Фарух... Эй, Фарух... – виновато потрогал за плечо купца Иванушка. – Извини, я не хотел тебя так пугать... В смысле, я вообще тебя никак не хотел пугать. Я сам не знал, что так умею... Я ведь вправду не джин. Я его замещаю. Он должен скоро вернуться, туда, в караван-сарай, в Шатт-аль-Шейхе, и когда не найдет своего кувшина, ужасно расстроится. Я просто занял его место на время! Но я не хотел!.. Я болел, лежал без сознания, и вдруг услышал... как бы внутри головы... что меня как будто кто-то зовет...
– Неуважаемый, – задумчиво позвал он. – У тебя тут лестница есть? Ну, или ящики какие-нибудь? Или мебель?
Через полчаса две бледные, изнемогающие фигуры с трудом перевалившись через борт корабля, оказались на палубе. Один-единственный взгляд на них начисто опровергал новомодную теорию чернокнижников Шантони о том, что тело на девяносто процентов состоит из воды. Они были прямым доказательством стопроцентного содержания Н2О в теле человека. Причем она там долго не задерживалась, а бурными потоками изливалась с волос, лиц и одежды на палубу, очень быстро формируя небольшой заливчик, в котором уже даже плескалась веселая рыбка, выпавшая, очевидно, из рукава камзола Ивана.
Вода захлестнула сапоги Иванушки, и внутри сразу что-то плотоядно причмокнуло и аппетитно захлюпало, но царевич даже не среагировал.
Волк присвистнул.
– Просто не переношу, когда...
– Кто вы, незнакомцы? – раздвинув толпу, как ледокол, вперед выступил темноволосый юноша размером с трех. – Как оказались вдали от берега? И не встречали ли там, в морской пучине, наших товарищей – Никомеда и Каллофоса?
Неизвестно, откуда взявшийся сильный порыв ветра сбил Серого с ног. Падая, он уронил царевича, который, в свою очередь, с прирожденной ловкостью повалил на Масдая стеллиандра.
– ...за полвиста выходи!..
– Елена Прекрасная, – неожиданно даже для самого себя, Иванушка шагнул к ней и взял за руку. – Мы скоро покинем вашу страну. Если ты не против... И тебе некуда больше идти... Конечно, я не настаиваю... Я не могу настаивать... Не имею права тебя просить... – неожиданно найденная храбрость не так уж неожиданно куда-то быстро запропала. – Я хотел сказать... Если ты, опять же, не против... Полетим с нами, а?..
Тяжелый удар в грудь выбил из нее дыхание и привел Ивана в себя.
Водяная лилия была не такой уж и водянистой, и отдавала болотиной.
– Гурия!..
Лукоморец нерешительно пожал плечами.
– Я же говорила – не надо мне было ходить... – все вздыхала Мими.
– А-а, это базар, наверно...
– А гадать и на апельсинах можно!
– Расступись!.. Расступись!.. Почему никто не работает?..
– Ага, ты читал их! – встрепенулся старичок. – А как тебе понравилась моя последняя поэма – "Покорение Гликозиды?" – Я ее как раз недавно купил и читаю! Это настоящий эпический шедевр!.. Подпишите мне ее, пожалуйста!
– Стой, подлец!.. Не уйдешь!.. – несмотря на свое не слишком атлетическое телосложение и отсутствие оружия, Ахмет Гийядин Амн-аль-Хасс намного опередил свою тяжеловесную бронированную свиту и первым домчался до Елены.
– Вас? Кого – вас? – не понял Апокалепсий.
– Нет уж!
Как джин, например.
– Понял, – без задержки изменил курс ковер на сто восемьдесят градусов.
Вздохнув и понурив голову, уселся он на ковер и дал команду на взлет.
Он вздохнул и машинально почесал обожженную крапивой щеку.
Обиженно взревев, чудовище, оттолкнувшись от земли мощными львиными лапами, одним прыжком взлетело на вершину самого дорогого холма в мире, но тут же, прикусив ядовитыми зубами черный язык, кубарем покатилось вниз.
– Научно доказанная гипотенуза!
На груди, почти там, где сердце, медленно расплывалось и блестело ярко-красное пятно.
Потом повернул ее боком.
Вторую он разрубил на лету.
Громовой глас сконфуженно замолчал.
– Что – это? – слабо попытался удивиться Фарух.
– Елена Прекрасная, – неожиданно даже для самого себя, Иванушка шагнул к ней и взял за руку. – Мы скоро покинем вашу страну. Если ты не против... И тебе некуда больше идти... Конечно, я не настаиваю... Я не могу настаивать... Не имею права тебя просить... – неожиданно найденная храбрость не так уж неожиданно куда-то быстро запропала. – Я хотел сказать... Если ты, опять же, не против... Полетим с нами, а?..
– Маленько на... что? – не поняла Мими.
Не пытаясь нащупать пульс, он нервно дрожащей рукой быстро стащил со среднего пальца Иванушки серебряное кольцо старого Ханса, не сразу попав, надел его себе на такой же палец, возложил обе руки на голову друга, как показывал им когда-то старик, и сосредоточился.
– Сергий!.. Ты здесь?.. – донеслось до него с попутным торнадо.
– Да я ведь ничего... Я ведь просто спросил...
Он вскочил.
Золотистое и синее чудовища парили в небесах, бережно переплетя длинные чешуйчатые шеи и, задыхаясь, от нежности и безумной страсти, протяжно трубили, оповещая весь мир о зарождающейся любви.
– ...извините, многоуважаемый Демофон, но я вовсе не Термостат, – виновато оправдывался Твердолобый, когда Иванушка все-таки смог пробиться сквозь армию любителей стеллийской литературы. – Вы меня не за того принимаете...
– Едут!!!..
Потом гордо выпрямился, отряхнул пыль со штанов и, склонив голову чуть на бок, спросил слабо барахтающегося в придорожной пыли тощего старика:
Как Медуза и предлагала, через стену, ограждающую сад Десперад, они перелетели когда уже стемнело. Сторож-великан плохо видел в темноте, и это давало похитителям фруктов шанс сделать свое нелегальное дело и сбежать незамеченными.
В немытой взлохмаченной голове Волка, в мозгу, засыпающем от усталости и не спадающей даже ночью жары, зашевелилась-заворочалась, раздирая толстые покровы сна и стараясь привлечь внимание, какая-то идея.
– Я должен?.. – удивленно переспросил Виктор, даже прекратив на мгновение задыхаться. – Да... Я должен знать... Но я не знаю!.. Я никогда не был... здесь... раньше!..
– Потом они будут просто тебя чувствовать.
– О, горька моя судьба, – всхлипнул старик. – Пожаловал как-то раз ко мне в гости овцекудрый Полидор. Принял я его как самого почетного гостя, какой когда-либо являлся ко мне во дворец. И так понравилось ему мое обхождение и гостеприимство, что попросил он меня пожелать, чего душе угодно – любое мое желание пообещал он выполнить. И я, презренный скупец, в гордыне своей попросил его, чтобы все, к чему я только не прикоснусь, превращалось в чистое золото.
– Ну, как? – коршуном бросился к нему человек в синем бурнусе, перепрыгивая через три ступеньки крыльца большого дома.
– Нет. И ничуть о том не жалею, – сухо ответил ковер.
– С какой стати? – мрачно сложил он руки на груди.
– О, прости меня, ничтожного, великодушный отрок, чье милосердие бескрайне, как Вселенная, а мудрость...
– А как?
– Опять – двадцать пять, – фыркнул Волк. – Не хочешь разговаривать по-человечески – не надо. Сиди тут дальше. У меня тут, кажется, и без тебя проблем хватает.
– ...Ага!!!..
Женщины поймали взгляд друг друга, брат по оружию признал брата, несмотря на то, что оба они оказались сестрами, и идентичные лукавые улыбки скользнули по их губам.
– Куда?.. – словно боясь поверить в сказанное, медленно, шепотом едва выговорил Иудав.
– Арбузный стебель вкуснее, – с видом знатока изрек Волк, изящно сплевывая в угол.