ИМЯ – ФАТИМА

Один из таких огрызков и решил исход так и не начавшегося сражения, попав в плечо командиру. Тот повалился, увлекая за собой одного, другого, третьего...
Пораженная горгона чуть не разжала объятий, но вовремя спохватилась, сконфузилась, покраснела еще больше, вспомнила, что во всех книжках девушки берут тайм-аут на обдумывание этого вопроса, и едва слышно пролепетала: "Да".
– Хоть моя дочь и говорит, что никакого колдовства, кроме нашего, тут не было, я думаю по-другому. За несколько веков такого не было ни разу! Чтобы наши быки не смогли справиться!
...Сегодня он снова наблюдал из своего укрытия, как девушка со станом, гибким, как ветка молодой ивы и глазами огромными и бездонными, как горные озера, пришла с простым медным кувшином к фонтану за водой, но в чувствах его уже не было горечи безнадежности, как раньше. Напротив! Он оглядывал ее стройную фигурку, точеное личико и черные косы с ревнивой гордостью владельца. Еще немного – и она будет принадлежать ему, и ее лучистое имя – Фатима – он прошепчет жарко в ее маленькое ушко. Какая красавица!.. Как слепы те, кто считает, что красота, как толстый золотой браслет, может принадлежать исключительно богатым холеным матронам!.. Пусть пребывают ослепленными богатством и знатностью глупые люди. А он сорвет этот пустынный цветок не с клумбы – с бархана, и осыплет его всеми благами и роскошью, о которых любая девушка может только мечтать. Все сокровища мира он бросит к ее ногам. Все чудеса света. Все свое бесконечное одиночество, всю нерастраченную любовь и нежность превратит он для нее самозабвенно в невообразимые радости и наслаждения, наполнив ими каждое драгоценное мгновение ее жизни. И тогда у него на глазах случится истинное чудо – маленькая песчаная фиалка превратится в благоуханную розу, и эта роза будет принадлежать только ему, и цвести только для него. И вся жизнь ее превратится в блаженство, в счастливый рай на земле, и как дурной сон будет прекрасная Фатима вспоминать свои годы в услужении в вонючем старом караван-сарае, с кувшином и тряпкой...
– Он там!
– Тебе ведь их жалко?
– А-а-а-а-а!!!..
– О!?.. – впечатлилась помимо воли Мими.
– "Бойтесь батакийцев и дары приносящих", – с усмешкой процитировал Эпоксида стеллиандр.
– Ничего нет, Благодетель...
На этом Мими задумалась на секунду, как будто вспоминая что-то, и добавила:
– Ладно, пока. Без меня не уходите, – махнул на прощание рукой Волк и, отведя своим балаковшиком (или ковшелайкой?) в сторону бессильно истекающий ядом плющ, решительно шагнул в полумрак спуска.
– Язон!.. Какой Язон? Язон спит! Сам дурак!
Прямо перед ним, красиво подсвечиваемая закатом, зависла могучая фигура Нектарина, и самая быстрая пара сандалий лениво хлопала своими белыми крыльями, с легкостью удерживая героя метрах в полутора от прибоя.
Он попытался подняться, и со второго захода преуспел. Голова, правда, еще слегка кружилась, но уже не от зелья, которым их опоили на корабле.
– Сколько раз тебе можно повторять, что никакой я не... Батюшки-светы!.. – Иван увидел стремительно приближающуюся птицу. – Ёже-моёже, как сказал бы отрок Сергий!..
Усталый невидимый кот вернулся в зал, где спали гости-пленники, только под утро, уже отчаявшись было найти в кромешной тьме и грязи незнакомого города этот проклятый дворец. Тяжело спрыгнув на так и не успевший остыть за ночь после горячего летнего дня каменный пол, Иванушка быстро добрался до своей лежанки, очеловечился и повалился на пыльные мягкие шкуры делать вид, что спит. Он был уверен, что после всех впечатлений и треволнений этой ночи и вчерашнего дня уснуть он не сможет.
– Ага! Воля богов! То, чего не хватало моей будущей поэме! – радостно подскочил Демофон. – Рассказывайте! Ярион, записывай!..
– Ой...
Иван вздрогнул и инстинктивно забился в угол.
– Не знаю... Это запретная зона... Никто не возвращается... Никогда не возвращался...
– Я...
Но Иван его уже не слушал. Он пробирался между распластанными телами спящих, вслушиваясь и вглядываясь, и скоро нашел.
А на ее месте лежал, скорчившись, растрепанный старик и плакал.
Герой подозрительно покосился на девушку и подумал, не спросить ли у ее приятеля, в своем ли уме его подружка, но повнимательнее посмотрел на его туповатое лицо, отвисшую челюсть и выкаченные глаза, и передумал. Скорее всего, они из одного сумасшедшего дома.
– Они путешественники!
– Музыка народная. Слова народные, – провозгласил Серый и взялся за Инструмент.
– Поужинай с нами!
– Плохо?!.. – ошеломленный Ирак тоже сбился с шага и налетел на Сейсмохтона. – Тебе – плохо?!..
Неровный свет факелов подоспевшей стражи упал на лицо спасенной им девушки, беспомощно обмякшей в его задрожавших в одно мгновение руках... Ресницы ее затрепетали... Губы приоткрылись... Румянец залил бледные щеки...
– Сегодня, в честь праздника, я купил в лавке доброго вина, отдав целых два золотых, чтобы отметить торжество с друзьями и помириться с врагами.
– Ну, ни х-х... Ну, и х-х... Х-х-х... химера!.. – только и смог произнести Волк, отталкивая рукой дружелюбную головку с едва пробивающимися рожками, пытающуюся сжевать его волосы. – Предупреждать надо!..
– Ковшик.
– Не говори глупости. Сейчас мы применим мое кольцо, и через пятнадцать минут ты про свою болячку и думать забудешь. А температуру все нормальные люди меряют только губами. Рука обманет, а губы – самое то. Народная мудрость. Куда там, говоришь, нужно руки приложить?..
– Уж не хотите ли вы сказать, что это тот самый Демофон, который...
Воспоминания и идеи...
Может, если бы было посветлее, его соратники отвели бы взгляды и пожали плечами. Но было темно, как зимой в Сабвее, и они не стали утруждать себя такими мелочами.
– Да! Только далеко! Но там живут люди!!! Вот, посмотрите – со мной человек оттуда!!!
– Спасите!!!.. Убивают!!!..
Ну-ка-ся, ну-ка-ся...
По краям площадки, у столов, в быстром танце медленно кружились не менее утомленные девушки с давно увядшими цветами в скорее растрепанных, чем распущенных, волосах.
Кожура под ее пальцами лопнула, распавшись на четыре желтых полосы, и полные чувственные губы искусительницы плотоядно сомкнулись на беззащитной белой сердцевине.
Атмосфера, царившая в среде космонавтов после аудиенции и до самого отхода ко сну, напоминала Иванушке, скорее, о сне вечном, и к простому просмотру цветных широкоформатных грез не располагала.
– ...Почему он молчит?
– Нет. Сейчас уже вечер, – вполне резонно возразил купец. – И достань руки из-за спины. Что ты там делаешь?
Сколько Фарух теперь проведет на этом проклятом острове перед тем, как его сожрет анонимный любитель коров и лошадей с вершины горы – оставалось только догадываться...
После недолгих калькуляций он обнаружил у себя в активе как минимум три дохлых чудища и безмерную благодарность местного человечества, а в пассиве – меч и несколько центнеров золота. Причем одно из чудовищ и благодарность были весьма абстрактными, а материальные потери – чересчур конкретными.
– Нет, что ты... Просто спрашиваю...
– Девушкам-красавицам украшенья нравятся! Подходи, торгуйся, душка – уступлю, поди, полушку!..
– Что тебе надо? – злобно бросил Хтон.
Он смутился, покраснел, вспотел, споткнулся и не помахал в ответ.
Он хотел добавить, чтобы она скорее подгоняла ковер прямо сюда, пока сужающийся круг был еще достаточно велик, но не успел.
Он величественным жестом распахнул свой легендарный плащ – жалкое рванье и заплаты снаружи, и бархат и бесценные алмазы – внутри, и горделиво вскинул голову.
– А выбрасывать жалко. Некоторые – просто шедевры.
– А что есть?
– Играть?..
– Хм. Смотря на чем.
И гордо продемонстрировал выловленный в дебрях запасных туник, плащей, сандалий, благовоний и притираний маленький пузырек алого стекла, оплетенный тонкой золотой нитью.
Это и решило спор.
– Как это ты мне поможешь? Ты что, чародей, что ли?
– Тоже нормально. У моего друга золотые яблоки дома растут. А хорошую прислугу в наше время не так просто на...
– И я – нет...
– А при чем тут я?
– По-моему, этот твой сок следует пить именно так, – подытожил он кисло.
– Да!.. Но мы все преодолеем, когда будем свободны!!! Мы – мастера!..
– Наберись же терпения, о беспокойный отрок! – протестующе вскинул ладони уже приготовившийся переквалифицироваться в сказители лекарь. – Я как раз собирался поведать тебе эту старинную историю, которая тянется от древних времен до наших дней, пока ты не прервал меня в самом начале, между прочим!
– Значит, они сдались? – все еще недоумевал поэт.
– Скорее, друзья! – обняв тонкий стан царевны Адрианы, взмахнул рукой Трисей. – Капитан Геофоб ждет нас!
– М-да... Похоже, в этой стране быть правителем нелегко... – зевнул Волк во всю пасть.
Но Иван почувствовал, что пришел, куда был должен.
Химерик вороненым ручейком скользнул по Масдаю и стал исчезать за краем, на котором повис великан.
Само несоответствие жестокости кровавого противостояния и невесть откуда взявшейся пигалицы-подростка в голубой тунике и с полусотней тощих косичек поразило стражников, и оружие немного опустилось.
Услыхав голос своего золотистого собрата, сине-фиолетовый сморгнул, закрутил головой, мгновенно позабыв про Иванушку и, не дожидаясь, пока найдется источник этих раздирающих барабанные перепонки звуков, подпрыгнул, мощно взмахнув громадными крыльями, и взлетел.
– ...Но зато Я знаю, как их запрягать! Я тебе расскажу! Я видел! Ты берешь быка, и тем концом, на котором рога, вставляешь его в эту рамку, которая называется ярмо! А к бокам этого ярма бывают привязаны две длинные палки – дышла вроде оглоблей. А к ним как-то цепляют саму пахалку! Все очень просто!
К чести его сказать, сомнений в том, что его земляк остался в живых, у него даже не возникало. Отрок Сергий стал для Иванушки действующим лицом самой первой и самой нерушимой аксиомы. Даже если погибнет мир, говорилось в ней, то, рано или поздно, и скорее рано, чем поздно, из-под его обломков выберется ухмыляющийся Волк и спросит бананов в шоколаде.
– Наверное, только люди с крайнего севера знают, что женщин надо убеждать не мечом, а лаской, – игриво улыбнулась мужу Паллитра.
И царевич, пока ему не успели помешать, бросился сгребать охапками подушки с ковра и метать их на низкое ложе под черным балдахином, мысленно честя себя на все корки. Мало того, что он не нашел ни Черной башни, ни своего немногословного корреспондента, так он еще умудрился непонятным образом попасть в опочивальню дочери царя! Если бы кто-то об этом проведал, его вполне могли приговорить бы к смерти! Хорошо еще, что Монстера, кажется, в сумраке принимает его за кого-то другого, и не подняла тревогу. Надо будет как-то побыстрей отсюда улизнуть... Или, если узнает его, постараться объяснить, что произошла какая-то странная ошибка...
– Магнолия!..
– Потому, что на тебе путешествовать все-таки немного удобнее!
– Они путешественники!
– На севере, – пояснил Язон, но увидев выражение лица собеседника, поспешил добавить: – Днях в пяти отсюда, если идти пешком. От Северных ворот Ванадия в ту сторону идет дорога, но потом сворачивает. Туда дороги нет.
– И это обнадеживает... – пробормотал Иванушка.
Тот с легкостью увернулся и послал еще одну стрелу – тоже мимо.
– По которым плавают!..
– Вы хотите убить женщину? – ужаснулся царевич.
– А куда? Направо или налево?
– Это что?
– Разбудите меня, пожалуйста, – потеряно попросил Сопромат. – Мне такой дурацкий сон снится... Ерунда какая-то... Так не бывает...
– Залез под груду золотых валунов, – опровергая постулат, что на риторические вопросы ответов не бывает, подсказал ковер. – И сейчас там ползает и щекочется.
– Н-ну... Владислав, например. Владеющий славой.
На ее вполне резонное замечание, что внимание, которое она будет привлекать без этого платка ничто по сравнению с тем вниманием, которое она привлечет в нем, Серый тоже вполне резонно возразил, что ему лучше знать, что лучше пусть стеллиандры пялятся на ее платок, чем на ее волосы, и что если кто-то хочет остаться вместе с Мекой в лесу караулить Масдая, и совсем не хочет посмотреть знаменитый город, потолкаться на многонациональном базаре и посетить легендарный оракул в роще Сифона, то, в таком случае, он ни на чем не настаивает.
– Здесь, – откинув борт, одним движением руки старший брат, не менее дипломированный черный маг четвертой степени по имени Гагат, сбросил верхние слои, и на самом дне, среди дырявых тазов и гнутых стремян, во всей своей зеленобокой красе, пред ними предстал помятый кувшин.
– Тюльпан!..
– ???!!!