МЫ ВЕДЬ МОЛОЖЕ НЕ СТАНОВИМСЯ.

– Ну, я же говорил, что помню не совсем точно, – слегка сконфуженно напомнил ковер. – Да и было это более четырехсот лет назад... А мы ведь моложе не становимся... Сырость и моль делают свое разрушительное дело...
Главнокомандующий хотел было уточнить, что он не Одессит, но передумал, и просто приложил руку поэта к своему сердцу, или, по крайней мере, к тому месту, где оно, по идее, должно было располагаться под всеми изолирующими слоями брони, кожи и ткани.
– Далековато для нас уже кажется, хе-хе...
– Кто бы мог подумать... – мрачно пробормотал Волк и опустил руку.
Потеряв равновесие, стеллиандр перекувыркнулся в воздухе, но мгновенно сманеврировал и снова кинулся на беспомощно барахтающуюся в воде Мими. Но на этот раз сталь зазвенела о сталь – Сергий был уже на ногах и очень рассержен.
Следующая стрела с тяжелым звоном ударила в меч, и тот, описав пологую дугу, плюхнулся куда-то в море.
– Не смей о ней так говорить! – взвился царевич. – Она – чистейшее благородное создание, самое доброе, самое нежное, самое прекрасное, что может быть на Земле!.. Она оказала нам честь, согласившись присоединиться к нам...
– А теперь нам будут строить храмы по всей Стелле, и курить благовония, и приносить жертвы, как остальным богам...
– Сам ты – занавеска! – обиженно огрызнулся Масдай, повергнув бедного юношу в шок и на колени. – Сперва валится с неба, как мешок с кокосами, чуть не пробивает дыру – про грузоподъемность меня здесь кто-нибудь спросил? – а теперь еще и обзывается!
– Кстати, как сейчас помню, в детстве у него был ручной хомячок, и звали его, кажется, тоже Родос, и он...
– Но ты же хочешь увести отсюда своего друга, не так ли? – насмешливо поинтересовался рокочущим басом Хтон. – И если ты выполнил условие моей жены, почему ты боишься, что не сможешь выполнить мое?
– Да, что мы втроем играли в кости на деньги, и вовлекли в игру еще и Фортуну...
Быки были как быки. Полностью соответствовали ожиданиям. Медные, огнедышащие, бешеные.
– Нет, Язон. Ничего такого мне от тебя не надо, – проникновенно заглянула она ему в очи в последней отчаянной попытке. – Мне всего лишь хотелось, чтобы ты своими губами, своими руками, своим телом поведал мне о вселенной безумной любви...
– Нет! Ты же знаешь! Этот купец грозится выбросить меня за борт и оставить твой кувшин себе! Убей его! Убей немедленно!
– Ты испытываешь мое терпение, о изворотливый Одессит.
– Повелитель начальник стражи! Мы придумали, как Благодетелям избавиться от Недостойных! Мы придумали!!! Надо, чтобы Недостойные ушли на поверхность, а там отправились в другие города, из которых четыреста лет назад вода не ушла, как ушла из нашего города!.. И тогда...
– Почему ирис. Я не знал, что существует такая сладость. А ваза могла не знать, что существует такой цветок! Или как он выглядит! Или на что похож! Или...
Если бы не баран, все еще привязанный к левой руке Серого, его атака выглядела бы весьма эффектно.
Первая преграда на пути к спасению души Ивана была преодолена, хоть и немного не так, как он полагал.
Хозяин встретился ему у ворот – он провожал старьевщика с повозкой, наваленной дополна всяким хламом, и, прижимая к груди выменянный на копившуюся месяцами рухлядь медный котелок, одновременно пытался выглядеть, не прихватил ли проныра-коммерсант чего ценного со двора.
Даже добродушный Мека не поленился на этот раз подняться на высоту зависания ковра и боднуть его, правда, не сильно.
– Нет!..
– Брюзга!
– Ваше величество...
– В горах ты простудился, обморозился и, скорее всего, у тебя даже пропадет голос.
Отрок Сергий снова подскочил к тому месту, где только что лежал Ардос и стал что-то высматривать и выщупывать.
– Сорок пять!
Но настоящие витязи Лукоморья не привыкли отступать.
– КаталА-кутилА-катилА!!!..
– Ступор после несчастного случая, – ответила за себя и за горгону молодая волшебница. – С полной последующей потерей памяти.
Неровный свет факелов подоспевшей стражи упал на лицо спасенной им девушки, беспомощно обмякшей в его задрожавших в одно мгновение руках... Ресницы ее затрепетали... Губы приоткрылись... Румянец залил бледные щеки...
– Жгучую Смерть Андипала. А что?
Не бросятся.
– Стой!!!
Возможно, не в последнюю очередь из-за своей мечтательности они и оставались на этой скамье гораздо дольше положенного остальным ученикам – сначала на дополнительные занятия, а, когда и этого оказывалось мало – на второй год.
– Виноват... Я виноват... – безостановочно твердил человек, не поднимаясь и не меняя позы.
Лицо Хризоморфы слегка перекосило, как будто разжевала лимон, она щелкнула пальцами, и тут же все тени, кроме Иванушки, исчезли.
– Нет, Ирак. Убивать женщин – неправильно. И я надеюсь его в этом убедить.
– Но я ждала тебя, Язон!.. – капризно вскинув брови, воскликнула царевна.
– А, ну-ка, повернись!..
– Она точно не думала, что ТЫ будешь там работать.
– ...не верю!..
– Да, – сурово сказал заключенный. – Так мне и надо.
– И он всегда так... слушается приказаний?..
Часа через четыре уставшие иолкцы уже во всю ставили под сомнение не только его компетенцию как проводника воли богов, но и существование самих богов, божественного провидения и Мирра вообще, и всего остального окружавшего их когда-то мира – в частности. Некий Платос выдвинул философскую теорию, нашедшую горячую поддержку в массах, о том, что окружающая реальность субъективна, и является лишь отражением нашего представления о ней, то есть, пока мы думаем, что мы в лабиринте – мы будем в лабиринте, но стоит нам прилечь отдохнуть, и к нам придет иной сон, более приятный, и мы окажемся где-нибудь на берегу моря, или во фруктовом саду, или в тенистом лесу.
– Белой мыши.
– Хоть что!.. Прогони ее!!! Прогони!!!.. Джин!..
– Безумцы!!! Перестаньте!!! Что вы делаете!!!..
– А-а-а-а!!!..
– Отвратительно, – мрачно продолжал Иван, в личной вселенной которого творились похожие катаклизмы. – Во-первых, я не представляю, как надо запрягать быков...
Но иначе нас ожидает смерть, жестокости которой не может быть оправдания...
Они находились тут же, неподалеку, метрах в ста вверх по течению напротив скрипучей щелястой пристани – видно, течением его снесло немножко сильнее, чем он предполагал.
– ???!!!
– Это мое, – хмуро буркнул Волк, надевая шнурок себе на шею, как будто это объясняло все. – Ты людей лечить умеешь?
Джин, ухватившись за сердце и поясницу одновременно и сославшись на внезапный приступ головокружения и тошноты ("Пить меньше надо", – грубо прокомментировал Волк), спускаться отказался, а вместо этого завалился на Масдая и тут же захрапел, и лукоморец, как самый страждущий и физически подготовленный одновременно, вынужден был, прихватив бурдюк, вазу и лампу, начать долгий спуск по высеченным в камне стоптанным ступеням винтовой лестницы.
– За тех, кого с нами нет!..
Химерик намек понял быстро.
И вдруг Виктор как будто подавился своими словами. Он вытаращил глаза, разинул рот, и как окунь на пляже, стал втягивать в себя не нужный ему воздух.
– Хорошо. Только увезти.
– Что пока одни пойдут сибаритствовать, другим придется валяться в пыли и паутине в обществе подозрительных мутантов...
– ...она просто перезаложилась на третью даму...
– Так!
Стрела с натянутого лука смотрела Волку прямо между глаз.
– Это единственное, что осталось от моего судна, – жалобно заглядывая купцу в глаза, ответил Фарух.
– ... А ты, кажется, ванадец... Да. Это так... Ты импульсивен, легкомысленен и влюблен. Имя ее... Адриана. А твое... Бутан... Иран... Нет, Ирак.
– Остальные – прочь работать! Бездельники, ротозеи, а не войско!..
– А что же тогда?
– Энохла! Смотри!..
– Дождалась, – торжествующе улыбнулся герой и взмахнул мечом.
Через пять минут удрученный Сергий вернулся в комнату. Караван-сарайщик Маджид не знал этого старьевщика, и вообще видел его в первый раз.
– Где?
Обратный путь начальник апидрома проделал со скоростью, достойной мирового рекорда.
– Мими! Зачем ты его отпустила!!! Они же его убьют!!! – не помня себя, заорал Волк.
– А ты кто?..
– Маменькин сынок!
– А девушка что будет? Видно, вы издалека приплыли – какие у ней странные...
– Увезти?
Может быть, лучшие времена наконец-то настали, потому что ивановы глаза медленно приоткрылись.
Точнее, в случае Ивана, сначала на ногу начальника портовой стражи, потом на доски причала, потом на пятку сандалии Какофона, и только после этого – на собственно землю.
– А, может, нам тогда надо обратиться к каким-нибудь предсказателям там... Или гадальщикам...
– Я занимался исследованиями многие десятки, и даже сотни лет, прочел тысячи древних манускриптов и редчайших фолиантов по теории и практике магии – одиночество располагает к занятиям – и пришел к открытию, которое еще нуждается в подтверждении, но если мой вывод верен – это перевернет нашу привычную безрадостную жизнь. Он прост, как все гениальное. Я понял, что могу привести жену из людей к себе в кувшин...
Хотя, если быть точным, то караулил один Касим, а Фарух то и дело пытался улизнуть, пока Касим не прибил его и не пообещал в следующий раз зарезать его абсолютно бесплатно, если Фарух не желает отрабатывать занятые и до сих пор не возвращенные им деньги.
– Это туда, строго на юг, – махнула рукой горгона. – Только имей в виду: больше одного яблока за свою жизнь смертный сорвать не может.
И Иванушка, сунув переметную суму в руки Трисею, не разбирая дороги, очертя голову кинулся в гущу солдат. С каждым его шагом истерично хлюпали полузатопленные волшебные сапоги, извергая изо всех своих отверстий яростные разноцветные фонтаны и фонтанчики соленой воды.
– Какое? – заинтересовался Иванушка.
– Посадишь его на диету!
– Стойте, несчастные! – отвратительно скрипуче-визгливым голосом заорал Волк, звучно ударяя мечом о меч. – Жизнь или кошелек!
– Испытай свою удачу, – поддержал ее Хтон.
Ковер, кажется, обиделся, решил сначала промолчать, но потом ответил:
– Опять, наверное, Энохла сама с собой в нарды играет!
– Не бейте меня! Пощадите!..
Ну, что ж – держись, подземка!..
Серый сжал пальцы, театральным жестом отвел правую руку в сторону и открыл ладонь левой – кроме дудки, на ней не было ничего.
Но девчонка не унималась.
И абсолютно счастливый от фейерверка народного признания, великий Демофон, пыхтя и помогая себе высунутым от усердия языком, выводил крестики на туниках, плащах, щитах, ремнях и просто голых спинах, вслух читая написанное:
– Это как? – не понял он.