ДУМАЕТ: "РАЗ СЕРДЦЕ

Сколько Фарух теперь проведет на этом проклятом острове перед тем, как его сожрет анонимный любитель коров и лошадей с вершины горы – оставалось только догадываться...
– КОМУ ЕЩЕ?! – яростно ухватил он за грудки старика. – НЕМЕДЛЕННО ГОВОРИ, КОМУ ЕЩЕ!!!
Иван тут же бросился на старика и зажал ему рот рукой.
Нет.
– Ну, вот. Играют в марьяж двое приятелей против еще одного мужика. И в решающей партии один не знает, с чего ему зайти, чтобы другу подмастить. И смотрит на него. А друг понял, что тот от него хочет, и руку к сердцу прикладывает. Ну, тот, первый, думает: "Раз сердце – значит, черви." И пошел в черву. И мимо!!! И продули они. И после игры тот, второй, у первого спрашивает: "Что ж ты мне червы подсказывал, если у тебя одни пики были!!!" А тот отвечает: "Причем тут червы? Я руку к сердцу прикладывал! А сердце как делает? Пик-пик!!!.."
– Поющие фонтаны, прохладные заросли у ручья, тенистые беседки, беломраморные террасы, изысканные украшения в комнатах гостевого дворца – равных им нет в целом мире!..
– В карты играют!
– Это его кувшин? – строго спросил царевич.
– Ой! Это наши земляки! – и бедолага матрос, ловко вывернувшись из туники, зажатой в пудовом кулаке Трисея, проявил чудо героизма, бросившись в воду и быстро-быстро поплыв навстречу двум головам, то появляющимся, то исчезающим в легких волнах метрах в сорока от корабля. Хотя, при нынешнем состоянии дел, он проявил бы чудо героизма, оставшись на борту триеры рядом с царевичем.
– Ты думаешь, что мы будем жульничать в карты? – обиженно спросила Хризоморфа.
– Спал?!
Ковер прервал свое повествование и с интересом прислушивался и – кто знает! – может, и приглядывался, – к происходящему.
– Неостроумно! Я же сказала, хорошего!..
Впрочем, его "дальше" было не так уж и далеко.
– Откуда вы, мореплаватели? – вдруг отчего-то встревожился Ирак.
– В растениях довольно много воды, как показывает опыт, и, если они не ядовитые, то на содержащейся в них жидкости можно прожить, пока не кончится самум и мы не найдем колодец.
– А судьи кто? – подозрительно поинтересовался Волк.
– Пер... Стой. У вас что – перчаток не знают?
– Ну-ка... Иди-ка сюда... – нырнул Серый в груду золота и ловко ухватил химерика за шею. – Пошли, давай. К мамке приехали. Или к папке. Вылезай. Конечная.
Тяжелая дубовая дверь с гулким ударом захлопнулась за ними.
Если бы у Масдая была голова, он бы ей решительно покачал.
– А у него их две...
– Сам придурок! И сын шакала тоже!..
– Хотя бы приблизительно! Нам надо сориентироваться, пока толпа приотстала. Слышишь, их вопли не так хорошо слышны. Тоже, поди, повыдохлись, как и ты, – снисходительно усмехнулся лукоморец.
– Н-ну... Четырнадцать? Пятнадцать?
– И кто его осадил?
– Да. Пока они не убили тебя. Ты ведь должен еще вывести меня отсюда, тебе нельзя умирать.
– Чего?! – не сразу дошло до стеллиандра.
Но, вспомнив кое-что, Фарух снова помрачнел.
– И боги забрали у вас двух человек...
– Честно говоря, такое я видел в первый раз, – покачал головой капитан Геофоб. – Бури на море не в диковину, это понятно, но чтобы одно мгновение был штиль, а через секунду – ураган – такого я не припомню.
А в порту шел бой.
– Ну, так... – неуверенно подтвердила Медуза.
Замок не открывался.
– За тех, кого с нами нет!..
– Напали на тебя? Грабители? Боги Мирра, Елена! Зачем ты не дождалась меня! Беспечная девчонка!.. – голос Волка прервался, как от волнения. – Диффенбахий знает, как это могло все кончиться!.. – нервно воздел он руки к чернильно-черному небу. – Ну, что же ты стоишь? Благодари же своих спасителей, беззаботная! А я дам им денег – эти смелые дервиши заслужили все, что есть у меня с собою!
Сняв сапоги и стараясь не терять из виду ближнюю стену пещеры, подняв как можно выше над головой свои источники света, они, осторожно ощупывая ногами дно перед каждым шагом, двинулись вперед.
– Ну тогда, пока вы думаете, я спою вам еще одну свою любимую, – дружелюбно сообщил Серый. – Музыка народная. Слова народные. "Во субботу день ненастный". В Стелле исполняется впервые, – торжественно, как конферансье на правительственном юбилее, объявил он и, не откладывая дело в долгий ящик, вступил:
Кольцо было немо.
– ...И схватился со старым драконом...
В другое время и при других обстоятельствах он бы тут же лег любоваться звездами со сломанной челюстью, но сейчас Трисей только скрипнул зубами и продолжал:
Тщательный осмотр принес ему несколько золотых блюд, черненого серебра кубков, заморской школы больших медных тазов, декоративных старинных ножей с рукоятками из слоновой кости (все почему-то с какими-то странными бурыми пятнами), пары браслетов с рубинами, четырех тяжелых медных подсвечников с вонючими черными свечами, которые он, не задумываясь, тут же выбросил ("Ага, я же говорил, что они – алхимики!") и ящичка сандалового дерева, обитого сафьяном с золотым тиснением, закрытого на маленький медный, тонкой работы, замочек.
Иванушка несколько раз подпрыгнул на месте, размахивая руками, словно собираясь взлететь.
– ЭНОХЛА!!! – в один голос взревели старушки. – Энохла! Бегом сюда! Ликандр, кричи!!!
– Получилось...
– Где ты, проклятая?.. Я убью тебя!..
Как бы то ни было, оставлять за собой груду бездыханных тел в чужом монастыре Серому не хотелось, и он дал себе слово впредь подходить к выбору репертуара более осмотрительно, "Разлуку" больше не петь, а остановиться, пожалуй, на чем-нибудь повеселее. Например, на частушках.
– Наши внученьки, наши маленькие горгоночки в опасности! Ох, деточки!..
Тщательный осмотр принес ему несколько золотых блюд, черненого серебра кубков, заморской школы больших медных тазов, декоративных старинных ножей с рукоятками из слоновой кости (все почему-то с какими-то странными бурыми пятнами), пары браслетов с рубинами, четырех тяжелых медных подсвечников с вонючими черными свечами, которые он, не задумываясь, тут же выбросил ("Ага, я же говорил, что они – алхимики!") и ящичка сандалового дерева, обитого сафьяном с золотым тиснением, закрытого на маленький медный, тонкой работы, замочек.
– Но тогда вы могли бы уйти в какой-нибудь другой город – такой толпе мастеров будет рад любой правитель!
И снова неведомая сила подняла Иванушку и бережно опустила на только что собранную им гору подушек. По всей комнате захлопали створки распахивающихся окон.
Корабль бросил якорь и остановился. В полутьме недалеко от них маячил пустынный берег и то ли холмы, то ли лес на горизонте.
– Пять, – спокойно подтвердила Хризоморфа. – И они не могут жульничать в карты. Они – богини карточных игр, молодой человек, и ваши подозрения в их адрес оскорбительны и беспочвенны.
– Мими! Преврати его! – выдернув стрелу, удерживающую плащ-крылья Горгоны, Волк рывком поднял ее на ноги. – Он тебя сейчас убьет!..
Правильно заметил классик: "Рожденный падать, летать не может."
Так для потрясенной усопшей и не очень стеллийской общественности Сабвея открылись тридцать восемь минут сорок четыре секунды лукоморской культуры.
– Е-6!
Иванушка неуклюже, но быстро соскочил на пол, встал на одно колено перед царевной и прижал обе руки к груди (своей).
– А что бы ты сказал, царь Ардос, если бы дар твой остался как есть, а жить ты бы смог по-прежнему?
– Через час мы будем где? – поинтересовался царевич у Геофоба.
– Уй!.. Ай!.. Ой!.. – подтвердил тот.
Елена Прекрасная закрыла глаза и устало вздохнула, изо всех сил желая, чтобы и со слухом можно было бы справиться так же легко.
Волк тоже об этом подумал.
Ковер фыркнул, пробормотал что-то невнятное, и через пару минут они уже приземлялись в самом центре небольшой оливковой рощицы на пригорке.
– Да я их все время жалею... Когда успокоюсь... Просто до слез жалко!..
– Послушай, Геофоб, – обратился он к нему. – Я знаю, как спасти честь Иолка.
– Ты не помнишь, Мания, где они?
– ЧТО?!
– Нам не нужны их вонючие стеллийские деньги. И если мы убьем Меганемнона, то осада исчезнет сама собой. Сбросьте их с крыши.
– Северные горы – где это?
– Будет сделано, ваше величество! – железные ворота снова распахнулись, и придворный, придерживая обеими руками болтающийся у бедра меч, резво потрусил к таким же воротам на противоположной стороне поля.
А вот это был конец.
– Ты самый первый погиб, еще утром! – поддержал его товарищ.
– Здравствуйте, – как всегда, сразу и из ниоткуда появился Иван, и в который раз за день подпрыгнув от неожиданности, Фарух подумал, что он начал понимать, почему нормальные джины перед своим появлением пускают клубы разноцветного дыма.
– Я Ион, и я вовсе не...
– Преврати его!.. Немедленно!.. Пока мы все не скатились вниз!..
– А еще?
Только он решил спросить у своего спутника, что тот думает по этому поводу, как обо что-то споткнулся и упал, больно прикусив язык. Лампа выпала из его руки и погасла.
– Баран!.. Ликандр!.. Они задавят бедного барашка!!!..
– Туда лететь дня полтора – два.
– Что?
– Я так и подумал, – удовлетворенно хмыкнул Апокалепсий. – Такие нелепые педилы могут быть только за границей...
– Так ты еще и читать умеешь? – не удержался Гагат, и пока Иудав, готовый лопнуть от возмущения приходил в себя, решил взять инициативу в свои руки и торжественно произнес:
– Подлая змея, называющая себя героем! Отвратительный слизняк с отвагой зайца! Теперь я поняла, что ему в действительности было надо! Не старые глупые грайи! Нет... О, как же мы могли быть так слепы и беспечны...
– ...привет, валет!...
Титаническими усилиями отделив в полной темноте одно тело от другого, оглушенные, но не протрезвевшие, триумфаторы пытались осознать свое новое положение.
Эта сентенция смогла если не разговорить Недостойного, то, по крайней мере, запрудить несвязный поток его слов.
– Проклятая Паллитра!!!
Ярко-зеленое полотно с аляповатыми цветами, павлинами и бабочками привело ее в состояние тихого ступора. А после того, как Волк еще и собственноручно повязал его на голову Мими в стиле "В полном разгаре страда деревенская", и она увидела свое отражение в мутном медном карманном зеркальце, и ее воображение в красках сообщило ей, как она должно быть выглядит в широкоформатном цветном варианте, она охнула и схватилась за сердце.
К ней обращались с мольбами, проклятьями и просто с очень короткими нечленораздельными вскриками, но ТАКОГО ей никто и никогда еще не говорил.
– Кто это сделал?!
– Тьфу ты, чтоб тебя... – после пятнадцатой попытки со злостью стряхнул он бессильное кольцо с пальца и стал снова привязывать на кожаный шнурок.
Под бездушным взглядом Нектарина отрок Сергий почти физически ощущал, как трехгранный наконечник стрелы входит ему в лоб.
– Никогда про таких не слышал, – ворчливо отозвался Шарад. – Соврал, наверное, твой друг...
И Серый, разве что не завопив "А-а-а-а-а-а-а!!!!!..", хлопнул на стол пику, другую, третью, четвертую...
Похоже, поросенку под окном надоело валяться на одном месте, и он, шумно ломая стебли травы, решительно направился куда-то прочь.
– А скажи, капитан, всегда ли так быстро меняется погода в этих местах? – проговорил он, в который раз с детским удивлением окидывая взглядом лазурный небосвод и зеленую воду моря.
– Когда бессмертному классику нашей литературы будет угодно готовиться к отплытию домой?