ЧТОБЫ ОГЛАСИТЬ СЛЕДУЮЩЕЕ ЗАДАНИЕ,

– Нет, о, благородный путешественник. Ты в ясном уме, и я не плод твоего воображения.
– Мы не позволим...
– И, к тому же, тут, и в марьяже, кроме этого, понадобится третий человек...
В таких гонках тридцать-сорок метров форы никогда не будут лишними.
– Что ты говоришь? – прервала причитания на полуслове Энохла.
– Поэтому мы уже не летаем так часто к нашим девчонкам в гости, как раньше.
Обернувшись, Иван увидел рядом с собою глупо улыбающегося Ирака. Наверное, его команда выиграла... И пускай... Наверное, если они тут еще постоят, появится еще какое-нибудь уродище, вроде этого, и тогда мы еще посмотрим, кто кого...
Атакующая злорадствующая бестия поперхнулась собственным пламенем и, от неожиданности икнув, просвистела мимо и снова взмыла ввысь.
– Это мой брат! – встрепенулась стеллийка. – После маленькой размолвки я ушла одна, только со своим слугой... Но на нас напали... Он сбежал... Трус... Я думала, это конец!.. О, если бы не вы... – она уткнулась в ладони и сделала вид, что плачет.
– Я так и думал! У кого?
– Пахалку! То, чем пашут! И все!
– Нет, спасибо, я уже пошел... Я тут случайно оказался... Я не хотел вас отвлекать от ночного отдыха... Я просто искал Черную башню и, кажется, немного ошибся дверью...
– Да... – прислушался рассеяно огранщик. – Почти не слышно... Зато что-то... где-то... постукивает... Как камень о камень... Странное это место какое-то... я говорю...
– Не знаю, – недоумевающе прошелестел ковер с лежанки. – Вчера днем, ближе к вечеру, внезапно очнулся, встал, вышел и больше не возвращался. – Может, пошел вас с Еленой искать?
– Сам дурак!
– Нарцисс!..
– Его величество Ксенофоб Первый пригласил благородных юношей из Стеллы, чтобы огласить следующее задание, – властный голос Монстеры прозвенел в зале, как брошенный на каменный пол меч, и все препирательства мгновенно прекратились.
– ???!!!
– Бедуины, я говорю!.. И если...
Взгляд его, как "Титаник" на айсберге, остановился на женском лице неземной красоты, и царевич с блаженным самозабвением почувствовал, что тонет в прозрачных голубых глазах сказочной стеллийской царевны, и ни одно МЧС не в силах будет его спасти.
Заклинание сапогов-самогудов вспомнилось само собой и, сбросив сковывающую движения овчину на причал, Иванушка ставшим уже привычным жестом содрал с ноги сапог и выпалил: "Круббле-Краббле-Криббль!"
– Никак.
По дороге в Сулейманию, после того важного разговора с Еленой, Волк не одну ночь провел, ворочаясь с боку на бок и думая думу одну – как встретиться с калифом Сулеймании Ахметом Гийядином Амн-аль-Хасом. На этом строились все его измышления. На это была направлена вся сила его изворотливого и изобретательного ума.
Иван не стал слушать дальше и, стараясь не шуметь, направил свои стопы к следующему костру, вокруг которого сидели еще с десяток солдат.
– Вы знакомы?
Трисей проводил удаляющуюся фигуру взглядом. "Ну, и педилы..." – тихо покачал он головой.
– Напиши мне в стихах, пожалуйста!
– А-а, да чтоб его мухи съели!.. – раздраженный Волк быстро намотал веревку на кулак и ухватил свободной рукой барана за шкворник.
– ...Но зато Я знаю, как их запрягать! Я тебе расскажу! Я видел! Ты берешь быка, и тем концом, на котором рога, вставляешь его в эту рамку, которая называется ярмо! А к бокам этого ярма бывают привязаны две длинные палки – дышла вроде оглоблей. А к ним как-то цепляют саму пахалку! Все очень просто!
– Да!..
– Да чего вы, чего? – пошел на попятную ковер. – Я ведь ничего такого не хотел сказать...
Один мощный взмах крыльев – и Медуза перемахнула через выставку военной скульптуры и оказалась прямо перед Антиподом.
– Потому, что он был больной, его естественная защита ослаблена, и он мог слышать мой призыв. Но это не главное. Главное то, что из всех людей, которых я видел или чувствовал с тех пор, как совершил свое открытие, он был единственным, кто согласился бы заменить меня на время, даже если бы был абсолютно здоров...
Снайперский пинок – и калитка, не успев охнуть, отлетела к забору.
– Без тебя мы не выберемся из города!..
Только не чересчур ли твердая стала земля за время их отсутствия?..
Иван-царевич выглянул в окно.
Куда ни кинь взгляд – все или бестактно напоминало о сем доблестном муже, или в открытую кричало о нем.
– И еще один фок-кус – пок-кус! – разошедшийся Волк скинул плащ.
Как бы то ни было, оставлять за собой груду бездыханных тел в чужом монастыре Серому не хотелось, и он дал себе слово впредь подходить к выбору репертуара более осмотрительно, "Разлуку" больше не петь, а остановиться, пожалуй, на чем-нибудь повеселее. Например, на частушках.
– А я тут сижу, на море смотрю...
Повелитель царства теней снес две карты.
Ковер фыркнул, пробормотал что-то невнятное, и через пару минут они уже приземлялись в самом центре небольшой оливковой рощицы на пригорке.
– Что случилось? – грозно нахмурился Ксенофоб. – Где быки?
Он успел кинуться за одного из "слонов", и только это спасло его от погибели, а царя Ксенофоба – от преждевременного разочарования, потому, что при прямом попадании даже костей бы от незваного гостя не осталось.
– Как не пробовал!.. Я принес ему в жертву гекатомбу, и он оказал мне еще одну милость – посоветовал мне пойти к священной реке Икс, в водах которой я и смогу смыть этот опасный дар.
– За что? – спросил Серый – "Мистер Тактичность".
При появлении иноземцев размеренный гул тысяч голосов превратился в рев.
Верхних внезапно охватило необъяснимое молчание, как инфлюэнца через пару минут распространившееся и на первые ряды.
Но ни реки, ни ручейка, ни даже высохшей четыреста лет назад грязи видно все еще не было, и Волк уже стал опасаться, что с этой лестницы был прокопан какой-нибудь боковой ход к воде, который он в темноте, увлеченный перечислением всей родословной лестницы, лампы, джина, дворца и прочих объектов живой и неживой природы на пять дней полета вокруг, просто пропустил.
– Не гуди мне в ухо, – глухо пробурчал ковер.
Впрочем, начнем по порядку.
– Таково предсказание сифии! – громко повторил он. – Да не усомнятся невежды! Следующий!..
– С такой-то хваткой?
Иванушка, покачиваясь из стороны в сторону, как лунатик, подбежал к клубку, брошенному разгневанным героем на пол, и попытался пнуть его. Но почему-то промахнулся, покачнулся, взмахнул беспомощно руками и шлепнулся сам, ударившись при этом головой об стену.
– Так значит... Так нитку... Значит, надо было...
Слава тебе, Господи!..
Но после второй попытки, Иван, очнувшийся от отупляющего оцепенения и не в силах более противостоять неведомым и странным ощущениям, потянулся вверх, вверх и ввысь, пока не ударился головой о прогибающийся, как сетка кровати в общежитии, потолок в старых потеках, и, удивленно, не остановился.
Он смутился, покраснел, вспотел, споткнулся и не помахал в ответ.
– О, Одессит, как ты циничен!..
Медуза насупилась.
– Они, когда превращаются, всегда так говорят. Зачем богу, который превратился в смертного, чтобы его не узнали, признаваться в том, что он – бог? И если вы не боги, – сын архитектора хитро взглянул на лукоморцев, – то как летит по воздуху эта чудесная портьера, а?
– Его величество Ксенофоб Первый пригласил благородных юношей из Стеллы, чтобы огласить следующее задание, – властный голос Монстеры прозвенел в зале, как брошенный на каменный пол меч, и все препирательства мгновенно прекратились.
– Хлорософ, в ухо получишь!
– За тех, кого с нами нет!..
Друзья переглянулись. После такой "ковровой бомбардировки" надежды убедить стеллиандра оставить свою бредовую идею насчет их сверхъестественного происхождения не было.
– Сейчас увидите, – загадочно проговорил он и полез в сумку. – Вот!
Пролетая над городом, Волк рассеяно глянул вниз.
Но тут калиф перехватил нечаянно взгляд Елены Прекрасной и почувствовал, как вся его спесь тает и уходит в песок, как мороженое на пляже.
– Ковшик.
Серебристый конь с золотыми гривой и хвостом послушно шагал за ним, позвякивая при каждом шаге едва ли менее драгоценной, чем он сам, уздечкой, а в замшевой сумке за плечами одиноко болталась волшебная ваза, с виду похожая больше на нечищеный кувшин нерадивой хозяйки. Но калиф сказал, что это не грязь, а благородная патина, и что именно это показывает, какая она старинная, чтобы не сказать – древняя, что придает ей дополнительную ценность, и что лет через четыреста, если ее и далее не чистить, ей просто цены не будет, но для родного брата его ненаглядной Прекрасной Елены ему ничего не жалко, давай еще выпьем этого искристого шербета и раскурим кальян дружбы...
– Я Ион, и я вовсе не...
Вся проблема была в том, что посреди сада стояла самая высокая и старая яблоня, а ковер от хронического авитаминоза страдал куриной слепотой, в чем и поспешил признаться рассыпавшимся как горох пассажирам, покорно свисая с самой верхушки.
– Это твой ребенок? – спросил у новой химеры Волк, пытаясь нащупать химерика не глядя. – Так мы его нашли и тебе привезли. Не сердись. За детьми смотреть надо лучше, – посоветовал он, продолжая безуспешные поиски вслепую. – Масдай, поднимись-ка еще метров на... пять, – попросил тогда он. – И куда этот стрекозел запропастился?..
Серый наморщил лоб и честно ответил:
Первым тишину осмелился нарушить Акефал.
Но что-то было не так.
– А что случилось с толпой? – отсутствие движения и звука вокруг при присутствии нескольких перепуганных тысяч человек обратило на себя внимание Серого.
Иван устало привалился спиной к теплому каменному боку неизвестно какой по счету башни и в бессильном отчаянии в сердцах стукнулся затылком об гладкий камень. К его великому вестибулярному изумлению стена от удара подалась, поехала куда-то вправо и вниз, и царевич начал падать, но не успел – какая-то невиданная сила ласково подхватила его и понесла наверх.
– Кстати, как сейчас помню, в детстве у него был ручной хомячок, и звали его, кажется, тоже Родос, и он...
– Что-что?..
Он подбежал, брызжа мелкими камушками и осколками ракушек, и со всего размаху, не заботясь о тормозном пути, хлопнулся на колени перед старичком.
– Кто? Я?! Как бы это, интересно мне знать?!
И Серый, разве что не завопив "А-а-а-а-а-а-а!!!!!..", хлопнул на стол пику, другую, третью, четвертую...
Ничто, кроме...
– Что?..
– Доказано знахарем Павловым! – авторитетно разъяснил Волк. – После недели опытов какую бы прическу он не делал, все собаки Лукоморска узнавали его за триста метров и мгновенно разбегались в разные стороны!
Голоса, сопровождаемые теперь уже звоном металла, звучали все ближе.
– Тогда я предлагаю позвать судей, которые бы следили за тем, чтобы игра велась честно!
Волк присвистнул.
– Все равно! Почему ты тогда в семнадцатый раз подряд выигрываешь?!
– Пахалку! То, чем пашут! И все!
– Вы... Так это... Так значит... Эта записка...
Волк, старательно наморщив лоб и мучительно вспоминая, что следует за чем в этом нелепом ритуале, откусил лимон, посолил напиток, понюхал его и вылил.
"Ешеньки-моешеньки, как сказал бы Сергий", – медленно схватился Иван за звенящую голову. – "Где же я теперь его найду..."
Мека заполз вовнутрь и высунул наружу голову. Вокруг его шеи, так, чтобы было видно только ее шерстистую часть, Волк тихонько обвязал веревку и взял мешок на руки. Идиллическая картина, тысячелетиями заставляющая художников хвататься за кисти, туристов – за фотоаппараты, а родителей – за ремень: мальчик с любимым козленком очень поздним вечером возвращается домой.
– Ликандр!!! – осознав, что с ее приятелем происходит что-то неладное, бросилась к нему Медуза.
– Да без чего – "без него"-то?!..
– Помогите!..
– Не гневи богов, юноша. Ступай себе, откуда пришел. Не смейся над умирающим...
– Ха! Ну, давай тогда в шахматы.
Безумная, как Канатчикова дача и Кащенко вместе взятые.