ДАЛЬШЕ... КУДА

Мими всхлипнула, пошарила вокруг дрожащей рукой в поисках более или менее сухого платка, но почему-то все они оказались скорее менее сухими, чем более, и ей снова пришлось вытирать слезы полой плаща.
– Ирис?..
– Хотеть поступать так же, как они поступили со мной? – стараясь осознать эту новую для него истину, Фарух пробормотал ее себе под нос. – То есть, я должен хотеть выбросить ЕГО...
– И ты считаешь это справедливым?
Что бы ни творилось в его частной вселенной, а в их общем мире его и Ирака собирались быстренько скинуть через парапет и пойти завтракать, и с этим приходилось считаться.
– Гекатомба, о невежественный юноша, это сотня быков, – презрительно пояснил старикан. – А боги, к твоему сведению, не торгуются. И поэтому теперь я иду к священной реке Икс, как повелел мне ясноликий Полидор, но, кажется, уже не дойду... – сглотнув голодную слюну, погрустнел старик. – Силы мои на исходе, и от голода темнеет в глазах, и жизнь покидает меня, как вода – треснувшую амфору... Чувствую я – недолго мне осталось ждать, пока чернокрылый Эвтаназий прилетит за мной, чтобы забрать меня в подземное царство мертвых... – и поникший царь со стоном осел на траву, упершись в землю руками, и трава под ними мгновенно застыла и зазолотилась.
– Трилионцы ведут себя нечестно!
– Поэтому мы уже не летаем так часто к нашим девчонкам в гости, как раньше.
– Остальные – прочь работать! Бездельники, ротозеи, а не войско!..
Вздрогнув, Иванушка очнулся от дремы и осторожно выглянул из своей засады.
Хаврон.
Так для потрясенной усопшей и не очень стеллийской общественности Сабвея открылись тридцать восемь минут сорок четыре секунды лукоморской культуры.
– Странное? – насторожился Волк.
Вместе с остальными иолкцами – девушками и юношами в черных хитонах, общим числом четырнадцать – Ивана и Ирака вывели на берег, где их встретили суровые бородатые люди в доспехах. Они забрали у Трисея меч, чему Иванушка вяло удивился – ему казалось, что проще у предводителя иолкцев было отобрать его руку или ногу... Потом по живому коридору из странно одетых молчаливых людей под звуки странной музыки их повели куда-то, где перед каменной статуей сурового мужчины долго окуривали фимиамом и обрызгивали чем-то красным и теплым, что взяли из только что убитого быка... Наверное, это была кровь... Иолкцы, все, кроме Трисея, отчего-то плакали и причитали... И кроме Ирака... Наверное, потому, что он не иолкец... Потом статуя ожила, подошла к ним и что-то начала говорить... А может, это просто был похожий на нее человек... Смешно... Человек, похожий на свою статую... Или статуя, похожая на своего человека?.. Трисей, набычившись и скрестив руки на груди, стоял и слушал человека-статую, хотя Иванушке было чрезвычайно удивительно, почему он его не ударит, ведь ему этого так хотелось, это же было видно разоруженным... безоружным... нет, невооруженным глазом... Потом, когда все это царевичу уже слегка поднадоело, всех их, подталкивая остриями копий, бородатые солдаты в шлемах со щетками – совсем, как солдатики в детстве – интересно, а что у них на задах написано? – погнали куда-то дальше... Куда – какая разница... Ему и тут было неплохо... И там будет тоже хорошо... И чего только эти слезоточивые иолкские парни и девчата так расстраиваются?.. Смешно... Вот, например, когда они с Трисеем проходили мимо одной очень красивой местной девушки в розовом балахоне, она совсем не плакала... А даже украдкой сунула герою большой клубок, шепнув: "Привяжи конец в лабиринте – он тебя выведет!"... Значит, они идут в лабиринт... Смешно... Как конец, если его привязать, может вывести?.. И конец чего?.. А у них в Лукоморье на ярмарку тоже приезжал лабиринт... Вместе с комнатой смеха... У нее перед входом было написано что-то вроде: "Нечего на зеркало пенять, коли рожа крива"... А еще там наездник разгонялся и скакал по верхней половинке громадного деревянного шара... И не падал... Хотя так все этого ждали... Смешно... А еще приезжали...
– Ион ранен! – обхватил его испуганно стеллиандр. – Из груди кровь так и хлещет!.. Ликандр!.. Что делать?!..
– Я – коробейник Ликандр. Хожу по миру, продаю всякие безделушки – золотишко-серебришко, камешки разные самоцветные... Но самое главное мое сокровище вот. Называется "карты", – ловким жестом разделив колоду пополам, протянул он пощупать картонные прямоугольники грайям. – С их помощью можно развеселиться, если скучен, завести друзей, если одинок, разбогатеть, если беден... Ну, или наоборот... Впрочем, это уже не интересно.
К этому времени он успел обогнуть квартал, выбросить через забор плащ, подобрать и зажечь оставленный на исходной позиции факел и начать второй акт их пьесы.
– ???!!!
– И считает, что ему крупно повезло...
Душевные метания Ивана были в самом разгаре. Делегация подходила к концу.
У одного из них меч сам по себе вынырнул из ножен и воткнулся в плечо одного из солдат, державшего второго лазутчика, после чего сам же выдернулся и, скользнув по панцирю, ранил в шею другого солдата.
– А судьи кто? – подозрительно поинтересовался Волк.
– ...никакого вкуса...
– Наверное, отличает...
Он быстро пощупал своей жертве пульс – жилка на виске слабо, но билась. Жив. Но в сознание приходить и исполнять свои прямые обязанности упорно отказывался.
– Мими, деточка, – скорчив назидательную физиономию, обратилась к ней Ния. – Ну, ты сама понимаешь, что ты такое делаешь, а? Ну, ты понимаешь, кто ты, и кто он, а? Такие, как он...
– Тебе ведь их жалко?
– Я имею в виду, пресную воду. Хоть стакан. И сейчас.
Куда ни кинь взгляд – все или бестактно напоминало о сем доблестном муже, или в открытую кричало о нем.
Трисей уже хотел выйти вперед и заговорить от имени всех, но Ксенофоб сделал нетерпеливо жест рукой, призывающий его помолчать, если не спрашивают, и продолжил:
– Мне не о чем с тобой разговаривать! Я ненавижу тебя! – опять рванулся к ней Меганемнон.
– А я иду туда, куда пойдет мой командир, – быстро заявил Хлорософ.
– – Думала, мы ее здесь не найдем!
– Н-ну да... Наверное… Я не знаю, какие у него планы на будущее...
Едва волочивший явно отказывающие ему в услуге перемещения ноги огранщик наткнулся на него, и с облегчением на нем повис.
Откуда-то издалека донеслись звуки, как будто кто-то с балкона вытрясал гигантское одеяло.
– А не проще ее сбегать позвать?
– Они горгоны.
Никаких сандалий среди них не было.
– Вот-вот, неразумный юноша, я тоже так думал. Но только оказалось, что свечи, как ты изволил выразиться, они или свечи, или золотые. И с хрустальным вазами – то же самое, между прочим.
– Ему не соврешь!..
И тут Иван все вспомнил.
Двенадцать!.. Опоздал!.. Не нашел!.. Идиот!..
– Не расстраивайся! Ты все увидишь завтра! И завтра это будет последнее, что ты увидишь!
– Да, конечно! – встрепенулся заключенный.
Хризоморфа хмыкнула:
– Нет-нет, это не то, – замахал руками веселый старичок. – Это естественный запах города – скотобойни, дубильни, отбросы... Хороший, здоровый запах. Чем он сильнее, тем меньше духов болезней осмелятся прилететь сюда. Современной медициной доказано!
– Он ее вывел, значит, – задумчиво ударил кулаком по ладони Серый. – А раз так, то и я Ивана выведу. Нечего ему в чужой покойницкой делать. А ну-ка, рассказывай, где ворота этого вашего подземного царства. И пусть им всем будет хуже.
– Да, конечно!..
– Значит, если вы после всего этого тут все еще гости, вы можете в любой момент встать и уйти домой?
– Так. Надо. Понял?
– Ваше величество...
Джин хитро улыбнулся.
– А ты-то откуда знаешь? – раздраженно отмахнулся от него Барохир.
– Ну, естественно, ее не было... Я... Я в ней спал.
– Забитый... Запуганный... Замороченный... Запуганный... Забитый... Замороченный... – как под гипнозом, повторял Резец, и по лицу его было видно, что в голове у него происходили глобальные процессы, сродни тектоническим.
– Абсолютно! Она сорок лет лежала на этом месте, и никто ее не убирал – она только росла и покрывалась пылью со временем!..
– Я не Кроссворд, я Шарад!..
Они были сдерживаемы всю его сознательную жизнь, и теперь разум человека, чьи десять с лишним поколений предков провели в дурмане и рабстве, рванулся наверстывать упущенное.
– Во! – показал здоровяк волосатый кулак размером с голову Волка.
В этих словах был скрыт огромный потенциал.
– Совсем нет! Дело абсолютно в другом!.. Ну, как ты не понимаешь?!..
Царица хлопнула в ладоши, и туман вокруг них сгустился до невозможности, а когда через минуту рассеялся, то Сергий понял, что окружен со всех сторон сонмами печальных полупрозрачных людей, чьих бледных лиц было не различить, безжизненно колышущихся на ветру.
И только когда "Нам от берега плыть, пенек бестолковый!.. Мачта – вот она!!! А это – весло!!! Это ж козе понятно!.. Чтобы паруса пошли вверх, веревку надо тянуть ВНИЗ!!! Быстрее!!!.. Возитесь, как улитки черепаховые!.. От берега нам надо плыть, от берега! Ну, сколько раз вам повторять, что берег – это там, где кончается вода!!!.. Тысяча морских чертей!!!.." уже приближалось к горизонту, с пристани донесся одинокий вопль отчаяния, тут же потонувший в тысячеголосом реве ярости.
– Ведут... – растеряно развел руками начальник апидрома.
Стол для игры был накрыт на веранде дома правителей Сабвея. Нераспечатанные колоды карт и черная дощечка, разлинованная белым мелом, аккуратно разложены с краю. На сервировочном столике рядом хозяева любезно предоставили бутерброды и бордовое виноградное вино, которые голодный, как волк, Серый, памятуя предостережение Медузы, есть вежливо, но настойчиво отказался.
Ксенофоб был бы чрезвычайно разочарован, если бы узнал, что шедевр его иезуитского красноречия действительно обнадежил Ивана, вместо того, чтобы напугать. Сразу было видно, что в Гаттерии никогда не издавалась любимая книга лукоморского царевича, в которой каждый раз, когда злодеи говорили нечто подобное королевичу Елисею, неприятное разочарование, как правило, в конце концов, настигало все-таки их самих.
– Ирак, что с тобой? Ему плохо? – испуганно взглянул на Геофоба царевич.
Публика взвыла.
– ...И откуда ты собираешься брать такое количество мрамора, меди или, на худой конец, той же глины, а, скажи-ка мне, умник? – доносился через десять минут из штабной палатки голос Семафора. – Ты опозоришь нас не только перед Демофоном – через него ты ославишь нас на весь мир! Да и если бы у тебя все это было – кто сможет воздвигнуть гигантскую статую этого... этого... кого там? хомячка? меньше, чем за день, а? Или ты собираешься попросить о помощи бога оптического обмана, от которого ваши островные царьки, по их уверению, ведут свой род?
Вот ведь, мужичонка въедливый!.. Прицепился!..
Но настоящие витязи Лукоморья не привыкли отступать.
Обратный путь начальник апидрома проделал со скоростью, достойной мирового рекорда.
Куда теперь? Налево? Направо? Прямо? А, может, дома нет никого? По грибы ушли? Ладно, пошли направо – начало осмотра...
– Ну, да. А...
Апидром – как гордо назвал один из предшественников Ксенофоба получившееся сооружение – был полон.
Вспыхнул яркий желтый огонек на конце тонкой деревянной палочки.
– Дав... Ай!.. Что там?!..
Ведь камень не шершавый, и даже не ребристый...
– Кхм, – отважно откашлялся Ирак. – Дева...
– Но почему... – в который раз попытался выяснить Иванушка не слишком послушным голосом. – Почему ты не выйдешь к ней?
– Ты убил Благодетеля? – как будто не расслышав, или не доверяя своим ушам, переспросил огранщик.
Что-то подсказывало Ираку, что над его комплиментами надо бы еще поработать (лет двадцать), и он решил взять быка за рога, пока предмет его внезапного обожания не понял, что ему, собственно говоря, сказали.
К вечеру следующего дня путешественники уже изнывали от жары.
Он им всем покажет, что может настоящее искусство.
– А ты – как дурак!..
– И на полу – пыль... Здесь... не часто ходят...
Зачем его вообще туда надо было запирать, как какую-нибудь фамильную ценность?!..
– Ну, наверное...
Хотя, почему "как"?..
Любой бхайпурец, если бы какая-нибудь мистическая сила позаботилась перенести его сюда ради этого момента, без сомнения сразу же сказал бы, что в предыдущем своем рождении она была Черной Вдовой. В последующем, скорее всего, будет черной мамбой. А в этом должна была стать пантерой, но боги то ли проспали, то ли просто решили пошутить.
И она, и подоспевшая весьма кстати Ния уже разглядывали, хихикая, ее сокровища.
– Изволь, расскажу. Зовут меня Иван. Ну, Ион по-вашему. А приехал я в Стеллу в поисках золотого яблока Филомеи. Я и мой друг Сергий по прозванью Волк. Только во время сегодняшней бури мы потеряли друг друга. Я вот очутился здесь, а его даже и представить невозможно, куда могло унести... Теперь кроме этого яблока придется искать еще и его. Кстати, если ты знаешь, что это за яблоко, и где его можно найти, наша благодарность не знала бы границ в известных пределах, что значит, что я бы был глубоко признателен за твою помощь, – заученной когда-то давно фразой из похищенного на ночь учебника старшего брата по дипломатии завершил свою недолгую представительскую речь Иванушка.
После часа раскопок, интенсивности которых могли бы позавидовать и самые торопливые археологи, вооруженные экскаваторами и динамитом, круглый люк с большим медным кольцом обнаружился в дальнем углу зала, в небольшом закутке, сооруженном когда-то из шелковых ширм, лежавших теперь неопрятной грудой рваной ткани, рассыпавшейся при первом прикосновении, и бамбуковых палок.
Главнокомандующий хотел было уточнить, что он не Одессит, но передумал, и просто приложил руку поэта к своему сердцу, или, по крайней мере, к тому месту, где оно, по идее, должно было располагаться под всеми изолирующими слоями брони, кожи и ткани.
Ну-ка-ся, ну-ка-ся...
– Гавкать он на меня еще будет! – с презрением плюнул сверху Волк, вытер о штаны меч и кинул его обратно в ножны.
Серебристый конь с золотыми гривой и хвостом послушно шагал за ним, позвякивая при каждом шаге едва ли менее драгоценной, чем он сам, уздечкой, а в замшевой сумке за плечами одиноко болталась волшебная ваза, с виду похожая больше на нечищеный кувшин нерадивой хозяйки. Но калиф сказал, что это не грязь, а благородная патина, и что именно это показывает, какая она старинная, чтобы не сказать – древняя, что придает ей дополнительную ценность, и что лет через четыреста, если ее и далее не чистить, ей просто цены не будет, но для родного брата его ненаглядной Прекрасной Елены ему ничего не жалко, давай еще выпьем этого искристого шербета и раскурим кальян дружбы...
Но артистическая натура Серого просилась в полет не только на ковре, и, к тому же, тут, похоже, справляли какой-то праздник, может быть, даже чей-нибудь день рождения, а день рождения – дело святое. И сделать так, чтобы местные бояре запомнили эту ночь надолго, было делом чести и отваги, делом доблести и геройства, как сказал однажды
– Как это?..
Это химера своей змеиной головой размером с маленький гроб с размаху налетела на валуны, под которые долей секунды раньше, соревнуясь в скорости с Мекой, успел юркнуть Волк.
– Хлорософ, в ухо получишь!
Как воина, отважно сражавшегося и погибшего в бою, Иванушку решено было сжечь на следующий день на большом погребальном костре из священных пород деревьев, посвященных богам Мирра.
О, боги Мирра!..
Так они всегда делали в Стелле, когда останавливались на ночевки на берегу моря и, конечно, когда у них были орехи...
– Все равно нам отсюда не выбраться...
– Пешка на а-6!
– Путешественник? А кто это?
Фарух мечтал быть купцом, и никем иным.
– Так полетели скорей! В какую сторону? Масдай!
Ковер, кажется, обиделся, решил сначала промолчать, но потом ответил:
Четыре полных строчки корявых крестиков и еще три креста, побольше и покорявее, внизу, справа, рядом с чернильным отпечатком большого пальца.
– Ваше величество...
Но если принимать во внимание, что остальные ученики, на пять лет их младше, издевательски-самодовольно ухмыляясь в их адрес, выпускались с девятой и десятой...
Со все нарастающим успехом Волк выступал с этим фокусом еще шесть раз. Пока ему самому не надоело.
Мека помахал хвостом, и чистота и порядок на воздушном судне были восстановлены.
– Там, – и он ткнул пальцем за угол.
– Да я ведь ничего... Я ведь просто спросил...
– Дева, уйди! – бросился к ней Ирак и, прикрывая собой, стал оттеснять ее от строя. – Что ты тут делаешь?! Тебя же сейчас убьют!.. Беги, спасайся!.. Беги отсюда!..