УМЕ, И Я НЕ ПЛОД

– Сергий!.. Ты здесь?.. – донеслось до него с попутным торнадо.
Женщина вздрогнула и закрыла лицо руками.
– Нет, о, благородный путешественник. Ты в ясном уме, и я не плод твоего воображения.
Царевна, изогнув крутое бедро, присела с краю, щелкнула пальцами, и со стола прямо к ней подплыло и зависло в метре от пола огромное золотое блюдо с фруктами.
– Сейчас мы разведем костер, посушим тебя, а утром пойдешь домой и все наладится, – не особенно рассчитывая быть услышанным, приговаривал отрок Сергий, затаскивая маленькую горгону на крутой карниз.
– Да, конечно!..
БУМ-БУМ-БУМ-БУМ-БУМ.
– Он ее вывел, значит, – задумчиво ударил кулаком по ладони Серый. – А раз так, то и я Ивана выведу. Нечего ему в чужой покойницкой делать. А ну-ка, рассказывай, где ворота этого вашего подземного царства. И пусть им всем будет хуже.
– Что они заготовили?
Волоокая Мими расширила свои большие очи и с открытым ртом слушала признания своего героя. Ни Изоглоссе, ни Хлориде, ни Полифонии – никому из героинь ее романов поклонники никогда не говорили ничего подобного!.. Вот это да!..
– Где он?!
– Вот тебе и "ме"... – со вздохом поднялся он, подхватив мешок. – Ну, я пошел, к ужину не жди.
– Я?!.. Я никого не...
– Не страшно! – бледнея от собственного нахальства, выкрикнул в ответ Серый. – Вы не можете убить меня здесь! К вам приходят души уже умерших, и над ними вы имеете власть! А пока я живой – я могу находиться здесь сколько угодно и делать что угодно!..
– Я не Кроссворд, я Шарад!..
– Что ты говоришь? – прервала причитания на полуслове Энохла.
– Ликандр!.. Я здесь!.. Здесь!.. – нерешительно повернулась она на голос.
– Ананасы?
– Есть, было, и, надеюсь, будет и дальше. Но это не важно. Мы об этом потом потолкуем.
– За Одессита!
– Да вы сами себе свою жизнь исковеркали! – не выдержав, вспылил царевич. – Вместо того, чтобы забыть ее, жениться и жить десять лет счастливо дома, вы все это время ненавидели ее под стенами этого несговорчивого города! С тремя тысячами ни в чем не повинных людей! Солдаты смеются над вами!..
Так зачем же?..
– И не дедуль я тебе! – гордо выпрямился ходячий скелет с бородой.
– Да, что мы втроем играли в кости на деньги, и вовлекли в игру еще и Фортуну...
Ну, этого я не потерплю. Пусть пеняет на себя.
– Но это же Благодетели!.. Они неприкосновенны!..
– И я, – хмуро заявил Трисей.
Старичок захихикал.
– Научно доказанная гипотенуза!
– Человек, который ездит по разным местам, по странам там всяким, городам, лесам, горам, морям...
В таких гонках тридцать-сорок метров форы никогда не будут лишними.
– И все-таки?
Идеи...
– Ну?..
– Нет. Это убийство.
– Эй, торговый люд, вы тут чужеземца в стеллийской одежде не видали вчера или сегодня?..
– Это я! Любимый мой... Милый!.. Спустись же ко мне!.. Я тебя так ждала!.. – Мими вскочила и умоляюще протянула к своему кумиру руки.
– А ты знаешь, попробуй, начни с собачки. Она же ничего про твои косички не говорила?
– Ой... – слабо пискнул он и попытался провалиться сквозь пол.
– Это старая волшебная медная ваза – любимая игрушка еще нашей пра-пра-прабабушки. Стоит ее потереть и прошептать над ней название любого цветка, как он тут же в ней появится! Правда, забавно?.. Нашему пра-пра-прадедушке она стоила целое состояние!..
– Как договаривались, теперь вы должны заплатить караван-сарайщику за комнату, где я буду спать остаток ночи, – напомнил он, убирая баночки, мешочки, пузырьки и коробочки с тщательно выведенной на них тушью надписью "Смертельно для жизни" в сумку и доставая оттуда пергамент и перо. – Сейчас я еще выпишу вам один рецепт... Это средство будет бороться с лихорадкой... – перо быстро заскрипело по пергаменту, энергично брызгая чернилами на всех присутствующих в комнате, включая Масдая. – Сейчас у меня нет с собой всего необходимого, поэтому завтра обратишься к любому знахарю – хозяин подскажет, куда пойти – тот тебе все смешает и приготовит... Но не вздумай идти искать его среди ночи, юноша – твой товарищ проживет до утра, хуже ему уже не будет, а вот ты можешь стать добычей наших грабителей! Или еще того хуже – встретить калифа, да прославится его благородное имя в веках!.. – поспешил предостеречь клиента Абдухасан Абурахман, увидев, что Волк, вскочив на ноги, уже протянул руку за рецептом.
– Властимилы... – презрительно хмыкнул Виктор.
Откуда-то с уровня пола раздался страдальческий стон.
У Серого на лице было написано, что у него есть свое представление о том, что такое оскорбление, которое можно искупить только смертью, и даже, если вчитаться как следует, можно было узнать, какой смертью и чьей именно, но он пока промолчал.
– Я здесь ни разу не был! Потому, что первое, что узнает ребенок Недостойного, едва научившись ходить, это про Запретные Зоны.
– Нет. Не обессудь, Язон – тороплюсь я. Раньше сядешь – раньше выйдешь! Счастливо! – и, махнув на прощанье рукой, Серый скрылся за поворотом.
– Уж не хотите ли вы сказать, что это тот самый Демофон, который...
– Смотри! – охнул у Ивана за спиной кто-то из стеллиандров.
Из горлышка потянулся легкий бледный дымок, и из него безо всякого предупреждения материализовалась человеческая фигура размером с куклу. Одета она была в синюю чалму с павлиньим пером и нечто, напоминающее разгрузку спецназовца, из бесчисленных кармашков и отделений которой торчали горлышки пузырьков, корешки книг, веточки трав, шнурки, неидентифицированные костные останки, перья, свитки, огарки, клочки меха и прочие загадочные предметы, сделавшие бы честь мастерской любого алхимика, алфизика и албиолога современности.
– Мы сопровождаем сына царя Патокела знаменитого героя Язона! – представился за всех Акефал и с силой ударил кулаком в щит.
Метрах в десяти от их зеленого уголка, у парапета, стояли спиной к ним длинноволосый кудрявый мужчина в короткой сиреневой тунике и темноволосая босоногая женщина в розовом гиматии, или как там у них еще назывались эти крашеные простыни для тела.
– А ты, что же получается, в школе был двоечником? – усмехнулся угрюмо Волк.
– Музыка народная. Слова народные, – провозгласил Серый и взялся за Инструмент.
– Как не помнить. Помню. И даже как найти твоего друга, подскажу.
Замок не открывался.
– Бе-е...
Монстера остановила на нем свой бархатный взгляд.
Стол для игры был накрыт на веранде дома правителей Сабвея. Нераспечатанные колоды карт и черная дощечка, разлинованная белым мелом, аккуратно разложены с краю. На сервировочном столике рядом хозяева любезно предоставили бутерброды и бордовое виноградное вино, которые голодный, как волк, Серый, памятуя предостережение Медузы, есть вежливо, но настойчиво отказался.
– Да?.. Какая странная традиция... А тебя тогда, к примеру, как зовут?
– Конечно, нет! Но ты же сам все правильно сказал – откуда у него было взяться изношенному тряпью – он же был калифом!
– ...три туза...
При слове "сандалии" Серый страдальчески поморщился.
– Мека.
К палаткам военачальников Одессит, Демофон и его самозваная свита шли по живому коридору из восхищенных солдат, многие из которых размахивали собраниями сочинений почетного гостя, и приветственные крики радостно звенели в раскаленном дневном воздухе.
– Сергий, – огранщик озабоченно повернулся и пошел обратно. – Ты нашел свою лампу?
Чего не сделаешь, чтобы поддержать авторитет всеведения перед молодежью!..
– О, Фарух!.. Пощади меня, непутевого!.. Я отдам тебе все свои товары!.. – хлопнулся на колени Семьбаб.
Если человеку везет, то ему везет со всем, еще раз самодовольно пришел он к выводу.
Наверное, потому, что он был уже на полпути к беззаботно ссорящейся парочке, и медный меч в его напряженно сжавшемся кулаке ловил слабые отблески первых лучей солнца.
Кожура под ее пальцами лопнула, распавшись на четыре желтых полосы, и полные чувственные губы искусительницы плотоядно сомкнулись на беззащитной белой сердцевине.
И оказались они на свете белом.
– Да. Пока они не убили тебя. Ты ведь должен еще вывести меня отсюда, тебе нельзя умирать.
Потеряв равновесие, стеллиандр перекувыркнулся в воздухе, но мгновенно сманеврировал и снова кинулся на беспомощно барахтающуюся в воде Мими. Но на этот раз сталь зазвенела о сталь – Сергий был уже на ногах и очень рассержен.
– Ах, чтоб тебя моль съела!
Вспыхнул яркий желтый огонек на конце тонкой деревянной палочки.
– Мы напишем тебе рекомендательное письмо.
Открывающийся взорам разморенной компании пейзаж безапелляционно наводил на мысль, что мир – это не блин, не шар и не тарелка, как считали некоторые лишенные воображения географы и астрономы, а большой желто-белый бутерброд: снизу – раскаленный янтарный песок, сверху – выбеленное беспощадным солнцем небо, и ничего более во всем мире.
– До первого встречного приличного царя! – выпалила зареванная красавица.
– И повыше?..
Со стороны лагеря донеслась божественная музыка – частые удары меча о медный щит – сигнал к обеду.
– А-а...
Что на его месте сделал бы сейчас Иван?
Усталое, но довольное солнце не спеша приближалось к горизонту, когда голодный и чрезвычайно злой Серый увидел прямо по курсу еще один остров.
Колдунья недоуменно нахмурилась. Что-то здесь было явно не так.
В лицо им пахнуло спертым воздухом.
– А если это – необитаемый остров?
– Масдай, ты все слышал?
– Вот у меня как-то в прошлом году тоже был похожий случай... – начал было Какофон.
Впрочем, чего еще можно было ожидать от его судьбы-злодейки, угрюмо размышлял он...
– Мания!!!
– С какой стати? – мрачно сложил он руки на груди.
– А тебе, Фарух, не к лицу быть таким беспочвенно-кровожадным, – упрекнул он юношу. – В людях надо всегда уметь разглядеть что-нибудь хорошее, светлое – ведь совершенно плохих людей не бывает. Надо ценить человека, принимать его таким, какой он есть, и тогда конфликты иссякнут, и наступит всеобщее согласие и взаимопонимание. Ты должен поступать с людьми так же, как хотел бы, чтобы они поступили с тобой.
– Что?..
– Прекрасная гурия... Ослепительная пери... Таинственная чужестранка... Какому богу мы обязаны никчемной жизнью нашею встрече с тобой...
– Что ты сказал?
– Ты его не убьешь. Поверь мне.
– Мека, Мими, Ирак! Быстрее сюда! – закричал он сверху, пикируя в центр каменного круга.
Он отключил сознание и отдался на волю чувств.
– Что-о-о?!.. – протянули маги хором – по такому случаю, дар речи вернулся и к Иудаву.
– Нет!..
И Волку оставалось только одно – ждать и тянуть до самого последнего, и верить в то, что его печальная фигура из гранита или керамики не начнет новую коллекцию удивленных сифий.
Тот сразу перестал стонать.