Я – НЕДОСТОЙНЫЙ!!! Я

– Нет, – не задумываясь, ответил Виктор. – Там, откуда она течет, тоже Запретная Зона. И там стоит такой же Страж. Туда никто из Недостойных никогда не ходит.
– Хорошо. Поставим вопрос по-другому. Где правый угол камеры?
Иван, если только он этот лозунг не у кого не сплагиатил.
– Ну, давай т-теперь ты. К-кстати, к-кактусовый сок, приготовленный таким образом, оч-чень полезен для зд-доровья.
По глазам царя было видно, как боролись усталость, унижение ("не царское это дело – пешком по горам лазать"), здравый смысл и желание поскорей попасть домой и зажить сказочной жизнью, о какой прочие цари и не мечтали против шестого чувства, на все лады убеждавшего их всех, что чем скорее они расстанутся с этим ненормальным иностранцем, отправив его искать этого своего потерявшегося друга, наверняка такого же сумасшедшего грубияна и выжигу, тем больше вероятность, что эта сказочная жизнь вообще когда-нибудь наступит.
– Что-о-о?!.. – протянули маги хором – по такому случаю, дар речи вернулся и к Иудаву.
– ...Если бы твой родной народ стоял под стенами города и жаждал твоей смерти, а приемный – им сочувствовал и бормотал проклятья в спину, я бы еще посмотрела, какая блажь накатила на тебя, милый!
Причиной его смерти, однако, послужило не это.
– Отвернись, пожалуйста, – попросила она, сэкономив секунд двадцать. – Я хочу сосредоточиться.
– Мизер, – улыбаясь во весь рот заказал Хтон.
– Фиалка!..
Что-то подсказывало Ираку, что над его комплиментами надо бы еще поработать (лет двадцать), и он решил взять быка за рога, пока предмет его внезапного обожания не понял, что ему, собственно говоря, сказали.
– Похоже, мы окончательно заблудились!
– Ликандр!.. Я здесь!.. Здесь!.. – нерешительно повернулась она на голос.
Любовь с первой кружки.
– Маджид, ваше высочество...
Через три минуты, как и обещал Фармакопей при такой дозировке, оба стеллиандра, блаженно смежив очи, отошли ко сну.
– Может, он умер? – раздался над ним мягкий незнакомый голос.
– Царь Гаттерии Ксенофоб ожидает в тронном зале посланников Стеллы во главе с Язоном, царевичем Ванадским! – двери их зала распахнулись, и отряд стражи, вооруженной до зубов (в них были зажаты традиционные двуручные мечи), выстроился, образуя живой коридор.
И где я?
– Какой ко... Люди!!! Люди!!! Сюда!!! Помогите!!!.. – запрыгал и завопил начинающий купец, что было мочи.
Ой, ешеньки-матрешеньки...
– Почему? – не понял Одессит.
Мими задумалась.
– М-ме?.. – напротив физиономии Волка трава раздвинулась, и просунулась симпатичная белая козья мордочка. Она сорвала травинку у уха Серого, со знающим видом дегустатора сжевала ее, удовлетворенно кивнула головой и повторила:
– Если хочешь знать, мы поспорили, останется ли хоть одна целая кость у вашего милейшего Язона через пять минут! Ха-ха-ха!!!
И героини километров и килотонн прочитанных романов в один голос возопили от восторга, а вокруг стали распускаться метафизические розы и запели аллегорические соловьи.
– Ты эту тактику на Иване пробуй!..
В детстве у него был строительный набор под названием "Построй Лукоморск" в большой синей коробке, и в тихие, хоть и не многочисленные, часы досуга Серый любил высыпать эти кубики, призмы, трапеции, арки и бруски на пол и произвести действия, к которым название этого конструктора призывало. Правда, то, что в подавляющем большинстве случаев у него получалось, особенно, после вмешательства старших братьев, могло, скорее, носить название "Восстанови Лукоморск после ядерной войны", но если бы хоть раз он довел однажды начатое до конца, а детали игрушки были бы сделаны из гладкого белого или розового камня и имели по периметру всего неимоверное множество колонн, а также если бы в комплект входило огромное количество черных, белых, коричневых, красных и розовых статуй всех размеров и телосложений, при этом около половины из них – человекообразных, которые надо было натыкать по городу с последовательностью генератора случайных чисел, то представление о Ванадии получилось бы весьма полным и законченным.
– Но на поверхности не может быть воды! Она вся здесь!.. А оттуда она ушла еще во времена наших предков – так боги прогневались за их неблагодарность... И с тех пор... С тех пор... Но этого не может быть!!!.. Я – Недостойный!!! Я – преступник!!! Я оскорбил Благодетеля!!!.. Я должен умереть!!!.. – осужденный снова впал в беспокойство, но на этот раз его слова самобичевания звучали так, как будто он пытался убедить в их правильности уже самого себя.
Но на его подушке такое послание мог оставить только незнакомец.
– УВАЖАЕМЫЙ ДЕМОФОН! ЭТО НЕ КОЛОСС! ЭТО ЗЕМЛИ ТРИЛИОНА! И МЫ ТУТ ОСАЖДАЕМ ГОРОД, А НЕ ОТКРЫВАЕМ СТАТУИ! СУДЯ ПО ВСЕМУ, ВЫ ОШИБЛИСЬ КОРАБЛЕМ ПРИ ПОСАДКЕ! И Я НЕ ТЕРМОСТАТ – Я ОДЕССИТ!
Солдаты остановились, нервно переглянулись, быстро взвесили, кого они боятся больше – огромной свирепой химеры или своего царя, срочно перестроились, и, снова сомкнув щиты, осторожно, бочком, по-крабьи, пошли в атаку. Несколько, наиболее предприимчивых, метнули в химерика копья. Одно из них оцарапало его, и он, разъяренный, снова бросился на мечи.
– Из чего?
– Нет!!! – ни не секунду не задумываясь, яростно выкрикнул Волк.
– Дай мне убить его!!! – оттолкнул брата Иудав, и из пальцев его вылетел черный шар.
Или с золотистым зверем наверху, если уж на то пошло.
– Сам ешь, – отбросил Волк ароматный, но мгновенно сморщившийся в атмосфере доменной печи цветок.
– Только других на смерть посылать спешил!..
Быки увидели Ивана.
Краденый ящичек все еще лежал неподалеку, слегка омываемый прибоем, там, где он его бросил, когда, взмахнув руками, попытался удержаться на ногах и не удержался, увидев, где очутился.
– Практически каждую ночь, – шепотом отозвался Абдухасан Абурахман, на всякий случай попытавшись заглянуть под дверь.. – Поэтому я и попросил комнату в караван-сарае на эти несколько оставшихся ночных часов. Я-то знаю, что я не государственный изменник, но великому визирю, да будет его мудрость всегда глубока и неисчерпаема, как прохладный колодец в зеленом оазисе, это доказать невозможно!.. Особенно, без головы...
Оставалась сущая ерунда – обойти трехголового сторожевого пса Гербера и уговорить, разжалобить или обхитрить чету богов подземного царства – Хтона и Хризоморфу.
– Да сам-то!.. Сам-то!..
– Ну и жлоб ты, царь, – умилился лукоморец. – Если бы не особые обстоятельства, бросил бы я тебя тут к твоей стеллийской родительнице и не пожалел...
– Мы сопровождаем сына царя Патокела знаменитого героя Язона! – представился за всех Акефал и с силой ударил кулаком в щит.
– Царевна?
Нет...
Удивлять.
Ну-ка-ся, ну-ка-ся...
– Да, еще? – бедный калиф, глазами, полными новой надежды, робко заглянул ему в глаза. – Ведь конь – это слишком мало за богиню красоты – прекрасную Елену, я сам понимаю, я не могу просить тебя уступить твою божественную сестру всего лишь за какое-то непарнокопытное!..
– Бери печенье, Ликандр! Наливай лимонад!
Командир сотни Криофил Твердолобый решительно направил свои стопы к самому большому кораблю, на носу которого стояли и, судя по всему, готовились к высадке какие-то люди.
– Должны были быть здесь пять минут назад, ваше величество... – скукожился под его тяжелым взглядом здоровяк.
Где-то недалеко, у ворот, завыл в ритм песни на три душераздирающих голоса Гербер, и вся вселенская тоска, безнадежность и отчаяние слились в этом пронзительном четырехголосье человека и его друга.
– Н-ну да... Наверное… Я не знаю, какие у него планы на будущее...
Ну где вот теперь в этой тьмутаракани найдешь ТАКОЙ клинок!..
Удивление, разочарование и просветление быстрой чередой проскочили по лицу лукоморца. Он почесал в затылке, потом бросился под дерево, под которым Ардос спал совсем недавно, потом обратно...
– ГДЕ Я?!
Неясное очертание фигуры Виктора остановилось впереди.
Это химера своей змеиной головой размером с маленький гроб с размаху налетела на валуны, под которые долей секунды раньше, соревнуясь в скорости с Мекой, успел юркнуть Волк.
Ксенофоб зашелся от ярости, и Иван понял, что угадал. И почему во дворце не существовало должности придворного палача, он понял тоже.
"А Иван пожалел бы," – почему-то пришло ему в голову. – "И ни копейки бы не взял. Еще бы на дорогу денег дал. И до дворца бы довез. Ну, не дурак ли? Рыцарь, блин, лукоморский... Где я его искать теперь буду – ума не приложу... Да и жив ли?.."
Царевич вздохнул, превратился в человека, почесал невидимой рукой в невидимом затылке и снял с ржавого крюка красное ведро.
– Ну, это-то можно и пережить!..
– А откуда вы?
Хорошо-то как...
Но девчонка не унималась.
Протяжный вой огласил застывшие в ужасе окрестные горы.
– Будет сделано, ваше величество! – железные ворота снова распахнулись, и придворный, придерживая обеими руками болтающийся у бедра меч, резво потрусил к таким же воротам на противоположной стороне поля.
– Проси! – великодушно разрешил уважаемый Демофон.
Первым тишину осмелился нарушить Акефал.
– Ну, я не знаю, что с тобой делать, но, по-моему, к появлению служебно-розыскных химер эта страна еще не готова. Впрочем, как и всякая другая, сдается мне...
Минут через десять, когда Ирак уже описывал второе замужество своей матушки, толпа матросов снова расступилась, и к потерпевшим коврокрушение подошли те, кого называли Геофобом и Трисеем. В руках они несли ворох сухой одежды и полотенец, блюдо с хлебом и мясом и амфору.
Минут через десять, вроде бы, стало немного прохладнее.
– Нет!!! Мы так сломаем ветки! – ухватила его за руки Медуза.
– Ну, хорошо, – вздохнул Волк. – Как тебя звать – не говоришь, как меня звать – знать не хочешь. Твое право, как сказал бы один мой знакомый правозащитник. А как я очутился в твоей камере – тебе тоже не интересно? Или на тебя каждый час сверху падают люди?
Но кольцо не помогало.
Ой, ешеньки-матрешеньки...
Как рассказать Медузе про оракул и предсказание – это был его большой больной вопрос, который, надеялся Серый поначалу, по ходу дела прояснится, рассосется и решится сам. Но сейчас до визита к безумным пророчицам и их горгононенавистническим жрецам оставалось не больше часа, а деликатная проблема разрешаться отнюдь не собиралась, а, скорее, наоборот, все усложнялась и запутывалась, делая правду невозможной, а ложь – бессмысленной.
– Не гневи богов, юноша. Ступай себе, откуда пришел. Не смейся над умирающим...
– Нет. Но очень близко!
– Ион!..
"Может, я его просто придавил сильно где-нибудь? Или он перемерз? Или магия выветрилась? И ничего страшного с царевичем вовсе и не случилось?" – думал, не веря сам себе Волк, устало опустившись на низкую каменную скамеечку у фонтана, откуда был хорошо виден единственный вход в караван-сарай. Он сидел, повернувшись разгоряченным обгоревшим местами, лицом к прохладным струйкам воды и задумчиво подбрасывал случайно завалявшуюся в кармане золотую монетку. – "Может, он пошел погулять в город и немного подзадержался? Или нашел себе приятеля и пошел к нему в гости... Или... Или... Ну, почему, когда его лукоморского высочества нет на месте каких-нибудь полдня, я обязательно должен подозревать самое страшное?.. Может же быть десяток... нет, сотня каких-нибудь совершенно безобидных причин, по которой я не застал его в нашей комнате, когда вернулся! Только почему же это я не могу назвать хотя бы одну?.."
И тут, как гром с ясного неба, раздалось грозное:
– Она же женщина! Единственная среди нас! И мы должны ей...
Реакция старичка была такой, как будто отрок Сергий предложил ему отведать не ягоду, а живых гадюк.
– Не уйдете!!!
Медуза сжала кулачки, прикусила губу и глубоко вдохнула, и смогла выдохнуть только когда они ужи были в харчевне.
– Это не лесть... Ты действительно... Такая... Необыкновенная... – в поисках нужных слов молодой человек, у которого в школе любимым предметом была физкультура, экстренно перетряхивал мозги, но ничего больше не выпадало подходящего, кроме:
– Да вы сами себе свою жизнь исковеркали! – не выдержав, вспылил царевич. – Вместо того, чтобы забыть ее, жениться и жить десять лет счастливо дома, вы все это время ненавидели ее под стенами этого несговорчивого города! С тремя тысячами ни в чем не повинных людей! Солдаты смеются над вами!..
Вот это настоящая любовь.
Новый, вернее, хорошо забытый старый дракон растянулся на брюхе, растопырив все четыре лапы, и по обалделости взгляда смело мог бы посоревноваться с самим Иваном.
Результат осмотра великана удовлетворил, потому что он поднял то, что за неимением лучшей кандидатуры, Волк про себя называл головою, и посторонился, открывая проход за своей спиной.
Он выбрал дом колдунов...
Но Иван почувствовал, что пришел, куда был должен.
– Ну, и что?
– Ты его не убьешь. Поверь мне.
– Шарад.
– Вон, быдло! Заткнись! – и ретивый возница махнул на горгону кнутом.