ПОЛУПРОЗРАЧНЫХ ОДЕЯНИЙ... А МЕСТАМИ

Чудом вылавировав в последний момент среди так некстати близко растущих деревьев, ковер успел взмыть в воздух, но великан в отчаянной попытке остановить похитителей отбросил свою дубину, подпрыгнул и ухватился громадными лапищами за его углы.
– Прости меня, ничтожного, о, чужестранец, что взял я на себя смелость нарушить твой сон и отдых, но очень скоро ты бы пошел на поправку, и я не смог бы поговорить с тобой. Я должен был успеть сделать это сейчас, пока ты все еще слаб, и способен слышать меня. Для меня это очень важно. Вопрос жизни и смерти твоего недостойного раба...
Сколько Фарух теперь проведет на этом проклятом острове перед тем, как его сожрет анонимный любитель коров и лошадей с вершины горы – оставалось только догадываться...
– Термостат?.. – начальственный вид вновь прибывшего сменился растерянным. – Извините, многоуважаемый Демофон, но я вовсе не Термостат...
– Держись, я помогу!.. – и царевич, выпустив из рук спасительный край Масдая, пополз к теряющему силы Ираку, в кромешной тьме пытаясь нащупать его и отплевываясь от неожиданно холодного дождя, потоками низвергавшегося, казалось, исключительно на него.
– Ишь, ты!..
– Какую еще сделку? – настороженно прищурился Серый.
– Не встану. Рассказывать я и так могу. Отец мой – знаменитый зодчий Удал. Были мы с ним на острове Мин – он возводил лабиринт для чудовища царя Миноса, а я ему помогал. Но после окончания...
– Ну, теперь все в сборе? – кривовато улыбнулся Одессит.
Может, Амн-аль-Хасс ожидал, что нахальный иностранец смешается, оробеет, будет просить прощения, пощады или еще чего-нибудь, раз уж подвернулся такой уникальный шанс, но тут он ошибался.
Сказать, что настроение у двоих было чернее той тучи, которая разразилась ураганом, забросившим их сюда – значит, не сказать ничего.
В очередной раз, разругавшись вдрызг из-за стеллийки, друзья разбежались в разные стороны.
Волк, назвав тихонько себя болваном стоеросовым за то, что выбросил остатки перепелки, снова поднял в воздух Масдая и нарвал неподалеку с самой верхушки дерева полый плащ желтых бархатистых слив.
– Да что случилось-то?
Он упал совсем рядом, и поднявшаяся волна накренила корабль так, что с мачты сорвалось несколько матросов.
– Да, ладно, уж... – великодушно взмахнул рукой Серый. – Главное, что нашли. Вот, сейчас и посмотрим, что там осталось от знаменитых родников за четыреста лет... Может, хоть болотце какое-нибудь... Хоть лужи... Ну, Ребус, давай – раз-два – взяли!..
– Да?.. – озадачился амальгамец. – А если еще два раза?
– Я уверена, что с лошадьми не случилось ничего необратимого, – добавила от себя Мими.
– Может ты считаешь, что мы и гадать-то не умеем?
– Умоляю тебя, о, отзывчивый сын далекого Севера Иван, выслушай мою печальную историю любви – она отнимет немного времени – ибо, кроме тебя, помочь мне никто не в состоянии. А если я не встречусь с предметом страсти моей и желаний моих, я наложу на себя руки, клянусь куфией Сулеймана, и пусть вечное проклятие и беспросветный мрак тяготеют над моею безутешной душой в загробном мире. Лучше уж это, чем быть разлученным с нею навсегда...
– Очень хорошо действует! – не унимался Фармакопей. – Выпей пару глотков на сытый или голодный желудок – и через пять минут громом не разбудишь! А если две ложки на стакан – проспишь до обеда!..
Фарух задумался.
– Да сам-то!.. Сам-то!..
– И я! – в один голос шепнули Гетеродин и Тетравит.
Иван приподнялся на своей лежанке, спустил ноги на пол и открыл глаза.
Проникнуть в сад во время прогулки?
Ну, этого я не потерплю. Пусть пеняет на себя.
Мека втянул в широко распахнувшиеся ноздри новую порцию прохладного вечернего воздуха, потом, не выдыхая, еще и еще...
– Ты про что это? – забеспокоился Волк.
– Но вы же сами в день прибытия сказали Одесситу, что это, скорее всего, должен быть хомячок!
Крышка люка подалась на удивление легко, и они едва успели отскочить, когда она с мягким стуком откинулась на теплый песок.
Кожа заменителя.
– Ты подглядываешь!
– ХЛОРОСОФ! – страшным шепотом сказал Одессит.
Плащ распахнулся и соскользнул с ее плеч, и в атаку вступила тяжелая артиллерия легких полупрозрачных одеяний... А местами – их отсутствия...
– Не расстраивайся! Ты все увидишь завтра! И завтра это будет последнее, что ты увидишь!
Иван устало привалился спиной к теплому каменному боку неизвестно какой по счету башни и в бессильном отчаянии в сердцах стукнулся затылком об гладкий камень. К его великому вестибулярному изумлению стена от удара подалась, поехала куда-то вправо и вниз, и царевич начал падать, но не успел – какая-то невиданная сила ласково подхватила его и понесла наверх.
– Что? – не сразу вернулся царевич в реальность из своего частного маленького мирка недобрых предчувствий, тяжелых ожиданий и просто тихого ужаса, где он отрешенно прощался с жизнью на тот случай, если его наивная маленькая хитрость не сработает, и позже он это сделать не успеет.
– Ваше величество...
Увидав драгоценного коня и одежду его владельца, лопающуюся от золотого шитья и самоцветов, хозяин выкатил глаза, вытянул шею и выронил из рук котел.
По глазам царя было видно, как боролись усталость, унижение ("не царское это дело – пешком по горам лазать"), здравый смысл и желание поскорей попасть домой и зажить сказочной жизнью, о какой прочие цари и не мечтали против шестого чувства, на все лады убеждавшего их всех, что чем скорее они расстанутся с этим ненормальным иностранцем, отправив его искать этого своего потерявшегося друга, наверняка такого же сумасшедшего грубияна и выжигу, тем больше вероятность, что эта сказочная жизнь вообще когда-нибудь наступит.
И этот хмык ясно сообщал всем заинтересованным и не очень лицам, что на его личной шкале таких мелких делений еще не было нанесено.
– Короче, – нетерпеливо оборвал его Тетравит.
– Но мы же... Я же...
– Может, там. А если нет – то мы обратимся к оракулу Ванады, принесем ей за него достойные жертвы, и, если снизойдет, богиня подскажет, где твоего Ликандра отыскать.
– Ирис?..
Только не это!!!
– Никудышные они бойцы, – снисходительно хмыкнул Серый, вытирая клинок меча о рубаху последнего. – Привыкли, видать, наводить тут шороху одним своим видом, да мечами перед вами трясти...
"Зато не жарко," – слабо попробовал он найти ложку меда в бочке дегтя, но подобное утешение звучало неубедительно даже для него. Или в первую очередь для него.
– ЗДЕСЬ!?
Если человеку везет, то ему везет со всем, еще раз самодовольно пришел он к выводу.
Но даже благодарное внимание имеет свои пределы.
– Нет, – упрямо мотнул головой Серый.
– Все одеваем доспехи! – скомандовал Язон. – Приготовились к высадке на берег! Надо с первой минуты показать им, что намерения у нас самые серьезные!
– Мека!..
Могучие плечи Трисея колыхнулись.
Тот поймал их, прижал к груди, как самое бесценное сокровище своей жизни (впрочем, так оно и было), и через пять минут перчатки, отливавшие уже желтым металлическим блеском, были натянуты на монаршьи руки.
"Ну, и педилы..." – в который раз подивился иолкец, мимоходом оттаскивая Ирака к кучке стеллиандров, одиноко стоящих на опушке у небольшого леска, где уже укрылись все местные зрители, и теперь трудно было сказать, больше ли в лесу деревьев или людей.
– Нет, ни в коем случае!..
– Эй, вы, там, внизу! Где мне найти Горгону Медузу?
И тут же все вспомнил.
– Тетушки!..
Из-за угла раздался лязг железа, топот десятка ног и отчаянный крик:
– Помогите!!! Я не могу удержаться!!! Тут скользко от воды!.. Я сейчас упаду!..
– Она полетела за третьим!..
– Дедушка нам рассказывал один красивый древний миф о вечной борьбе циклона и антициклона, и как они целыми фронтами без устали сражаются друг с другом, пока один из них не одолеет другого... Но это суеверие, сказка для маленьких. На самом деле все знают, что это гневается Дифенбахий, верховный бог Мирра, и стучит своим посохом о твердь небесную.
– Ты... Ты убил их?..
Пришедший немного в себя Волк закрыл, наконец, рот и стал придумывать, что бы спросить ему.
Я от этой твари бегать не буду.
Кто?
– Ой-й-й!!!..
– Стоит двух золотых, – согласился Одессит, и одним глотком допил остаток.
– Нет, все нормально, запнулся об булыжник...
– Ничего нет, Благодетель...
– Болван!
– А стражники – они Благодетели, или Недостойные?
– Именно это? Не знаю... Может, его Филомела съела... Для профилактики..
– Тоже? А кому еще?
– Э-НОХ-ЛА!!! Э-НОХ-ЛА!!! Э-НОХ-ЛА!!! Э...
– Хм... – юноша хотел сделать вид, что не поверил, но у него не очень получилось.
– Но, Ликандр!.. Это же невозможно!.. Это же всего-навсего древний миф!.. Это опасно!.. Ты можешь остаться там сам на всю жи.. сме...
Может, он хочет сообщить что-нибудь важное? Что нельзя было открыто сказать днем?
Может, предательски отказавший опорно-двигательный аппарат.
– Ну, и что? – недоуменно нахмурился Волк. – Зачем сифии медузина голова?
Увидав драгоценного коня и одежду его владельца, лопающуюся от золотого шитья и самоцветов, хозяин выкатил глаза, вытянул шею и выронил из рук котел.
– Получилось!!! – в один голос завопили они оба, повернулись друг к другу и яростно обнялись.
Минут через десять, когда Ирак уже описывал второе замужество своей матушки, толпа матросов снова расступилась, и к потерпевшим коврокрушение подошли те, кого называли Геофобом и Трисеем. В руках они несли ворох сухой одежды и полотенец, блюдо с хлебом и мясом и амфору.
– Не поверим, – усмехнулась одна из горгон.
– Ну, хорошо. Давай, поговорим, – согласился раздраженный мужской, и перед отроком Сергием из ниоткуда материализовались две одетые в черное фигуры. И что-то во всем их виде намекало на то, что они были чрезвычайно недовольны.
– Это ее есесьтвенный аромат... Пей, пей.
– И поспал...
На перекошенном лице бедолаги с застывшей гримасой почтительного ужаса было написано желание вырваться и убежать, но что-то удерживало его.
Но его никто не слушал.
– Музыка народная. Слова народные, – провозгласил Серый и взялся за Инструмент.
И великан ли?..
Но кольцо не помогало.
– ...кукареку!!!..
Так не хорошо.
– А это значит, – угрюмо договорил за него Трисей, – что мы привезем на Мин не семерых юношей, а только пять, и имя нашей славной родины навеки покроется позором бесчестия.