ДЕСЯТЬ ЛЕТ

– Нет, не видел, виноват... Я не знал, что за ним... что он встает... Я бы...
– Ум.. мник... на!.. шел!.. ся!!!..
– А когда тошнить перестанет?
– Виноват... Я виноват... – безостановочно твердил человек, не поднимаясь и не меняя позы.
Естественно, ни денег, ни товара у него не было, и тогда Касим, припугнув ножом, заставил его отрабатывать должок – идти с ним воровать.
Общими усилиями химерика и Серого безутешную Мими все-таки удалось извлечь из воды, вытереть и препроводить до того места, где Масдай решил устроить ночлег.
– А сколько их у вас тут? Гидролит, малыш, к чему эта игра в загадки! Твой брат...
Какого – Серый выяснять не захотел.
Ворота за его спиной захлопнулись.
– Голотурия и Актиния – да, но не Медуза! Я чувствую, ему тоже нужна ее голова!
– Эй, торговый люд, вы тут чужеземца в стеллийской одежде не видали вчера или сегодня?..
Море.
А если на первую (и, как правило, последнюю) аудиенцию не приходил предводитель делегации, дракону скармливали не только его, но и всех остальных. И уже без объяснений.
– Смотри, – самодовольно заявил старичок и чиркнул чем-то о подошву сандалии.
– Он говорит, что мы уже идем!
Уже удаляясь, Мими услышала за спиной громкий шепот и хихиканье:
– ...работы царь отказался нас отпускать, и продержал пленниками на Мине десять лет. Тогда мой отец – гениальный изобретатель – придумал сделать крылья из перьев больших птиц, и сегодня мы вылетели с постылого острова, чтобы снова обрести свободу. Но, кажется, я что-то прослушал, когда отец объяснял мне устройство этих крыльев, и, набрав высоту, я не сумел остановиться и лететь вдоль поверхности моря, как учил меня папа – у меня получалось только подниматься вверх. А вперед меня нес ветер. И я поднимался, пока солнце не расплавило воск в моих крыльях и они не развалились по перышку... Бедный, бедный папа – он, наверное, подумал, что я погиб... Он и предположить не мог, что вмешаются миррские боги, могучие боги, – Ирак украдкой покосился на лукоморцев, – явятся во всей своей славе и сиянии, и белый свет померкнет перед их величием и великолепием, и они снизойдут до меня – недостойного...
Но все подходящие мистические силы на данный момент были заняты, а неподходящие, в силу отсутствия нужной квалификации, просто собрались вокруг в качестве зрителей, и теперь глазели, лузгали семечки и пересмеивались в предвкушении забавного зрелища не хуже коренных гаттерийцев.
Чего-то не хватало.
– Пас, – непослушными губами едва выговорил он, и внутри все захолодело. Неужели все?..
– ...ЭТО как ни пей, все равно гадостью была, гадостью и останется!
– Выбрось эту гадость немедленно! Ты бесчестишь всю нашу семью, бестолковая девчонка! – Рия решительно двинулась вперед, и разрушение было у нее в глазах. – Откуда только она все это натащила!..
Увидев, что на свет Божий, помимо прочего, появились Иванушкины руки, они без лишних слов ухватили его и вытянули как легендарную репу-рекордсмена лукоморского ведуна Мичурина.
– А теперь давайте немного отдохнем и поугадываем числа! Какое бы число вы не загадали, мое будет всегда больше!
– Что... Ты это серьезно?.. Это правда?..
– Вижу! Я вижу их причал! А у причала на нескольких языках огромными светящимися буквами написано "Добро пожаловать в Гаттерию!"
– А откуда же тогда узнали, что это – пророчества?
– Ну, тогда давайте посмотрим город, раз уж мы тут оказались, – весело предложил старичок. – Так сказать, проведем экскурсию.
– Да. Хотя, по-моему, это знают все... В этот фонтан надо бросить золотую монету, если ты хочешь вернуться в Шатт-аль-Шейх еще раз.
– Ну-с, – важно произнес Серый, пристроившись на самом большом пуфике и протирая о рукав банан в шоколаде. – Начнем с "дурака"...
– Никак.
На самой вершине горы моряки, отчаявшиеся, суда по всему, найти что-нибудь более интересное на долгожданной, но такой негостеприимной земле, баграми колотили по гладкому безлесному, похожему на яйцо куполу.
– Да вы сами себе свою жизнь исковеркали! – не выдержав, вспылил царевич. – Вместо того, чтобы забыть ее, жениться и жить десять лет счастливо дома, вы все это время ненавидели ее под стенами этого несговорчивого города! С тремя тысячами ни в чем не повинных людей! Солдаты смеются над вами!..
– Бери печенье, Ликандр! Наливай лимонад!
– Шестьсот?..
"Какие педилы..." – усмехнулся про себя Язон.
– Убить его? За что? – пожал плечами заместитель нормального джина. – Я уверен, что он просто хотел припугнуть тебя, чтобы незаконно завладеть собственностью, принадлежащей тебе. И если ему объяснить, что он поступает дурно, честному коммерсанту с его состоянием и опытом неподобающе, то он, безусловно, осознает свою ошибку и раскается.
– Сама ты подглядываешь! Глаз у Энохлы!
Дом был старинным, большим, с тенистым садиком, стойлом на пять верблюдов и летней кухней. Не беда, что выглядел он запущено и неопрятно – если владельцы до сих пор не продали его, значит, у них найдется, что украсть. Ну, а чем неопрятней, тем сложнее будет им понять, что именно было украдено.
– Каменный великан, стерегущий коридор.
Похоже, поросенку под окном надоело валяться на одном месте, и он, шумно ломая стебли травы, решительно направился куда-то прочь.
– Это – Демофон.
– И вообще – свиньи, куры, сад, цветник – это была ее идея.
– Ликандр, Ликандр, Ликандр!!!.. – подскочила и закружила Волка в сумасшедшем танце Медуза. – Что ты подаришь нам на свадьбу?
– Эй, постой! – кто-то окликнул его, а когда он не посчитал нужным отозваться – ухватил за плечо. – Стой, чужестранец! Ты, ванадец, иди сюда – стой рядом с ним!
– Но ты же сам сказал, что его прозвание – Волк. На нашем языке – Лик. Получается – человек-волк. Ликандр. Нормальное имя, которое, по крайней мере, без затруднений сможет выговорить даже ребенок. Не то, что это его иностранное. И кто только вам такие имена придумывает... Не встречал еще ни одного чужестранца с нормальным стеллийским именем...
– Никак, – обреченно покачал головой Виктор. – Мимо него могут пройти только Благодетели...
– Твои слова для меня, безусловно, лестны, – зарделась она и потупила взор.
– Не за что!..
– Что?.. – с ненавистью прищурился он и угрожающе двинулся по направлению к опешившему доктору. – Что ты сказал, повтори! Ах, ты!.. Да я тебя за такие слова... Да я...
– Да. И когда его лучшие придворные портные шили аль-Маруну его заказ, они пришили к внутренней стороне плаща целые россыпи бриллиантов, рубинов и изумрудов.
– А при дворе залатанные сверху плащи с драгоценными подкладками, равно как и эффект благородной засаленности для головных уборов и ажурная аппликация на сапогах, изображающая умеренную дырявость, надолго вошли в моду, – воодушевленно продолжил лекарь. – А имя его, не в последнюю очередь благодаря этой истории, сохранилось в веках как имя монарха, заботившегося о благе простых смертных, будто о своем собственном. О нем складывали легенды и сочиняли сказки...
– Кто такой Нектарин? – Лукоморец начал понимать, что произошло что-то нехорошее.
– Нет, спасибо, я уже пошел... Я тут случайно оказался... Я не хотел вас отвлекать от ночного отдыха... Я просто искал Черную башню и, кажется, немного ошибся дверью...
Так удачно подслушать такой важный разговор! Так ловко похитить такие полезные сандалии! Так быстро добраться до Барбосских островов! И так скоро найти нужный! Воистину, боги Мирра покровительствуют ему в его опасном предприятии!
Наверное, потому, что он был уже на полпути к беззаботно ссорящейся парочке, и медный меч в его напряженно сжавшемся кулаке ловил слабые отблески первых лучей солнца.
И дедок, украдкой смахнув набежавшую слезу в взъерошенную бороду, нежно обхватил Криофила в районе бронированной талии.
– Не слыхал я никогда такой поговорки, о прыгучий юноша, но отражает она мое печальное положение очень точно...
В лицо им пахнуло спертым воздухом.
И теперь настал его черед вмешаться.
– Бе-е...
– Да я знаю... Мой дед – абсолютно нормальный человек. Я же просто так тебя назвал... Из уважения... А чего к тебе подходить-то, кстати, нельзя? Ты что – заразный?
– За нашего великого скульптора Термостата! – провозгласил тост Меганемнон прямо на ходу, и его подхватили сотни солдатских голосов.
Уходи, Иван. Они не заметят.
– О, нет!!!.. – бросив хозяина, Волк выскочил в соседнюю комнату, но было поздно.
– М-да-а-а... – озадаченно протянул Серый и заскреб в затылке. Кажется, ситуация зашла в пат, как выразился когда-то Иванушка...
Попытки с десятой найдя выход, ополоумевшая псина бросила один прощальный взгляд на визжащую и скачущую непонятно от чего девчонку.
– ...хода нет – ходи с бубей!..
– Демофон – это наше все, – торжественно объявил тот.
– И еще не все. Если уж ему так приспичило – Меганемнон мог бы уже тридцать раз жениться, обзавестись рогами и тридцать раз спокойно избавиться от изменщиц! А тут сидит, одну столько времени караулит...
– Щаз!.. – печально констатировал факт Волк.
– Пять, – спокойно подтвердила Хризоморфа. – И они не могут жульничать в карты. Они – богини карточных игр, молодой человек, и ваши подозрения в их адрес оскорбительны и беспочвенны.
– Мне сифия сказала идти с первым встречным, – набычив голову и глядя исподлобья, не терпящим возражения тоном заявил царевич Ион. – Это – мое предсказание, как найти потерянного друга, и я буду за вами ходить, чего бы это мне не стоило.
Амн-аль-Хасс нахмурился, то ли стараясь вспомнить, есть ли у него вообще что-нибудь волшебное, то ли перебирая в памяти залежи своих артефактов, как почему-то называл такие вещи царевич, выбирая среди них наиболее бесполезный.
– Но твои косички... косички... они так похожи на змей... иногда...
– Ну, или ее же можно сделать!
Стояла чудесная теплая летняя ночь, похожая на все остальные чудесные теплые летние ночи в Стелле, конечно, кроме чудесных теплых осенних, зимних и весенних ночей, и, возможно, поэтому участники вечеринки решили предаться чревоугодию, пьянству и другим порокам под открытым небом. По крайней мере, те из них, которые еще подавали признаки разумной жизни. Или вообще хоть какой-нибудь жизни как таковой.
– Так что ты там говорил про мои мозги, а?..
Так бы сразу она и говорила. Об этом царевича дважды просить было не нужно. Уж это-то он знал, как делается – и читал, и сам видел на примере старших братьев неоднократно.
– Я бы сказал, что он больше похож на корову, – осторожно высказал свое мнение Иван.
– Мека!.. Какая прелесть! Мека-Мека-Мекушка!..
– Приплывем сейчас!.. На дно!.. На нас нападает птица Рух!!!
Шок.
– Ну, давай т-теперь ты. К-кстати, к-кактусовый сок, приготовленный таким образом, оч-чень полезен для зд-доровья.
Так он нашел дверной проем. Двери как таковой не было – был тяжелый плоский камень, приваленный снаружи, без отверстий и выступов. Попробовав толкнуть его, он почувствовал, что камень слегка дрогнул, но не более.
– Держись, я помогу!.. – и царевич, выпустив из рук спасительный край Масдая, пополз к теряющему силы Ираку, в кромешной тьме пытаясь нащупать его и отплевываясь от неожиданно холодного дождя, потоками низвергавшегося, казалось, исключительно на него.
И этот хмык ясно сообщал всем заинтересованным и не очень лицам, что на его личной шкале таких мелких делений еще не было нанесено.
– ...как бешеный лев налетел на врага, рубя мечом направо и налево...
– Я? – грудным голосом удивилась Монстера. – Какую записку? Ах, да. Записку... Да, я хотела посоветовать тебе, как справиться с завтрашним испытанием...
– Ишь, ты!..
Грайи все схватывали буквально на лету. К концу мастер-класса Волка не покидала уверенность, что через пару дней практики садиться с ними играть на деньги будет вершиной глупости. Даже краплеными картами. Или, скорее, "тем более, краплеными".
– Тогда ты тоже исчезнешь, как и другие галлюцинации, и я опять останусь совсем один... А мне страшно... Скоро за мной должны прийти, чтобы отвести на казнь. Да, я знаю, я действительно преступник, я очень виноват перед Благодетелями, и я заслуживаю самой ужасной смерти, после того, что я про них сказал... Но я все равно боюсь...
Первым порывом Серого было расхохотаться, но он заметил при свете факела выражение лица старика, и смех костью застрял у него в горле.
– Прошу! Вы – практически живой классик! Ваши произведения переживут века!
Если бы Трисей не ухватил Ирака за тунику, юноша последовал бы за своим кумиром.
– Ну, что вы... – смутился Волк, чувствуя почему-то себя последним мерзавцем. Ох, слава Богу, Иванушки нет рядом... – Ну не надо плакать... Буду в ваших краях – обязательно загляну. А чтоб повеселее вам маленько было – хотите, анекдот расскажу?
– Помогите!..
– Уважаемый Демофон! – трепетно взял он за худенькую ручку литератора. – Я так счастлив видеть вас воочию! Я – самый восторженный поклонник вашего уникального таланта и прочел по много раз все ваши книги, какие только у нас издавались! Не будете ли вы так любезны не отказать мне в любезности... Могу ли я попросить у вас автограф?..
– Иди, помогай сейчас разводить костры, – буркнул Семьбаб, проходя мимо Фаруха к носу судна. – А завтра днем начнешь отрабатывать проезд.
Где он?
– Колдуньям незачем стоять под дверью, чтобы услышать что-либо, Акефал!
– Дэвы, например, или гурии... Ну, в общем, это и не важно, – закончил Шарад, видя, что его примеры не достигают цели. – Джины живут в кольцах, лампах, кувшинах, вазах и прочих предметах из металла и могут быть вызванными своими хозяевами, чтобы исполнить любые их желания. Джины почти всемогущи, когда выполняют приказ. Но у них нет и не может быть своей воли и своих желаний. То есть, я хочу сказать, что, конечно же, желания у нас есть, но какому человеческому существу будут интересны желания какого-то джина, когда у них своих хватает... – в голосе Шарада зазвучала обида и горечь. – Джины для них – всего лишь предмет, такой, как стол, кровать, арба – они служат только для удовлетворения собственных потребностей... То, что мы обречены на одиночество, даже если полюбим, хозяина джина никогда не волнует. Всесильные изгои – вот кто мы... – проникновенный голос джина обволакивал и завораживал, заставляя Иванушку нервно впитывать малейшую смену интонаций. Хотелось сопереживать, страдать и плакать вместе с ним, дружить с ним, сделать для него все, что он ни попросит – ведь он так несчастен, так одинок, так зависим от тебя, и это не он, а ты всесилен...
Первая стрела ударила в то место, где он только что стоял.
– Ну, конечно. Ведь в знак благодарности Филомея помогла Парижу украсть у законного мужа Елену – самую красивую из смертных.
Глаза его медленно раскрылись, и первое, что он увидел...
Но было слишком поздно.