ПОКИДАЕТ МЕНЯ, КАК ВОДА

– Они че у вас, все коротышки, что ли? – несколько озадаченно спросил Волк, бережно вытирая лезвие меча об одежду одного из убитых стражников. – Я ведь чуть не промахнулся. Они же мне чуть выше пояса будут, а в темноте-то не видно ничего... Ишь, гниды бородатые... Они ведь так тебя насмерть уходить могли!..
– А мне казалось, что это должен быть Колосс...
– Неисправные мозги...
– Это что еще за сброд мужланов, а, я вас спрашиваю? – поддержал его другой, не менее трубный, но еще более неприятный.
– Кто?
Если бы Иванушка не уронил бы Монстеру на пол, она бы назначила ему свидание и рассказала, как справиться с первым испытанием.
– Почти полный, – с удовлетворением сообщил он обществу.
"Где я?" – задумался Иванушка.
Толпа внимала словам оратора с недоверчивым ужасом.
– А откуда же тогда узнали, что это – пророчества?
Уходи, Иван. Они не заметят.
– Мизер, – улыбаясь во весь рот заказал Хтон.
– Вон он. Кажется, от твоего ворчания проснулся. Эй, дедушка! – крикнул Серый, мягко спрыгивая на землю. – Айда жерделей есть!
– Ай!
– Ме!
– И, к тому же, тут, и в марьяже, кроме этого, понадобится третий человек...
– Сергий, – огранщик озабоченно повернулся и пошел обратно. – Ты нашел свою лампу?
Но, если быть кратким, все страдания его опять сводились к тому, что еще одна красна девица прошла мимо него так, как будто он был пустым местом. Причем настолько пустым, что любой, самый разреженный участок вакуума из дальнего космоса по сравнению с ним показался бы восточным базаром в выходной день. "Тенденция, однако..." – невесело думал Иванушка, ворочаясь бессонными ночами на смятом покрывале, и от жалости к себе, несчастному, щипало в носу и чесалось в глазах, и жизнь казалась, хоть и наполненной приключениями и друзьями, но, в то же время, как-то иезуитски лишенной смысла.
– Ай-ай-ай!
Пришедший немного в себя Волк закрыл, наконец, рот и стал придумывать, что бы спросить ему.
Того долго упрашивать не пришлось.
– Не провалится, – отмахнулся Меганемнон. – Доска крепка, и кони наши быстры!..
Он выбрал дом колдунов...
– Ну, право же, я не знаю... Твое предложение так неожиданно... Так внезапно... Мне надо подумать...
– А я тут сижу, на море смотрю...
К вечеру буря все еще не утихла. Перетащив Масдая в соседний зал от всепроникающего и всёзабивающего песка, путники расположились в дальнем углу и зажгли лампу.
– Язон... Язон... Милый мой... Сколько мужчин побывало в этих стенах... Но ты один... Один... Такой... Никто... Я не забуду... Никогда раньше... Поднимись... Я все тебе расскажу... И помогу... И еще погадаю... Какой ты... Это невероятно... КАК ТЫ МЕНЯ РАССМЕШИЛ!!!..
– Зерно выращивают наши земледельцы под светом панелей из особого камня – светофора. Днем он дает свет, а ночью гаснет, набираясь сил. Он очень редкий, и им выложены потолки только центральных улиц города и своды над полями. Иметь дома хоть кусочек такого камня – недостижимая мечта каждого Недостойного, – стыдливо признался Резец. – Но владеть им могут только Благодетели. Я это уже, по-моему, говорил...
– А мы там их ищем...
– О, нет же, странник Иван. Джин – это... Это... Это я, – растеряно произнес голос. – Знаешь, мне никогда еще никому не приходилось объяснять, кто такие джины. Здесь, в Сулеймании и в сопредельных странах, каждый младенец знает, кто такой джин... Джин – это одно из магических существ, таких, как пэри...
"Мне нужна," – подумал Волк.
– Ирак!..
– ...Конечно, мы приглашаем вас на нашу свадьбу! – радостно тарахтела Мими. – А еще приглашаем всех присутствующих – Ликандра, Иона, Елену...
– Ирак, ты куда? Кто такой Минозавр? Кто это? – тряс нового знакомого за тунику Иванушка, стараясь добиться от него ответа. – Что происходит? Да скажи же ты!
Хтон быстро окинул взглядом запись и сказал:
– Ты играешь этот дебют уже в семьдесят четвертый раз!
– Думай, Ликандр!.. Думай же!..
– Ну, как это нет, – возмущенно отозвался Волк, вынимая из широких штанин только что стыренный кошель и отсыпая в дрожащую от возбуждения ладошку Мими несколько медяков.
– Откуда я знал, что это яйцо?! Оно было просто похоже на яйцо, и я подумал...
САПОГИ!!!
– Гекатомба, о невежественный юноша, это сотня быков, – презрительно пояснил старикан. – А боги, к твоему сведению, не торгуются. И поэтому теперь я иду к священной реке Икс, как повелел мне ясноликий Полидор, но, кажется, уже не дойду... – сглотнув голодную слюну, погрустнел старик. – Силы мои на исходе, и от голода темнеет в глазах, и жизнь покидает меня, как вода – треснувшую амфору... Чувствую я – недолго мне осталось ждать, пока чернокрылый Эвтаназий прилетит за мной, чтобы забрать меня в подземное царство мертвых... – и поникший царь со стоном осел на траву, упершись в землю руками, и трава под ними мгновенно застыла и зазолотилась.
– Это я не тебе, ты лети себе давай, – раздраженно махнул ковру рукой Волк. – Извини, что прерываю тебя так, но только я сейчас вспомнил, когда ты упомянула золотое яблоко и Филомелу...
Если бы Ивану сказали раньше, он никогда бы не поверил, что десять стеллиандров могут перекричать многотысячный апидром, да еще с большим запасом. С восторженным ревом земляки Язона подхватили царевича на руки и стали его качать, так, что дух захватывало, а завтрак настойчиво просился наружу.
Он растолкал Гетеродина и Тетравита, и те принялись вздыхать и сиплыми голосами жаловаться, что если они прямо сейчас не получат хоть капли алкоголя, то умрут ужасной смертью. И тогда Меганемнон, заявив, что с ними невозможно заснуть, а раз ему поспать не дают, то и он тоже никому не даст, стал будить всех остальных, кроме поэта.
С этими словами, чувствуя, что по рейтингу прощальных слов уходящего на верную смерть героя его сентенции не попадают и в первую сотню, он развернулся и побежал в гору, с хрустом давя хрупкие от времени и солнца кости прочными подметками сапог.
Часа через четыре уставшие иолкцы уже во всю ставили под сомнение не только его компетенцию как проводника воли богов, но и существование самих богов, божественного провидения и Мирра вообще, и всего остального окружавшего их когда-то мира – в частности. Некий Платос выдвинул философскую теорию, нашедшую горячую поддержку в массах, о том, что окружающая реальность субъективна, и является лишь отражением нашего представления о ней, то есть, пока мы думаем, что мы в лабиринте – мы будем в лабиринте, но стоит нам прилечь отдохнуть, и к нам придет иной сон, более приятный, и мы окажемся где-нибудь на берегу моря, или во фруктовом саду, или в тенистом лесу.
Золотая шкура священного барана...
Справедливость его слов тут же была подтверждена еще одной стрелой, пробившей навылет складки плаща.
Потому, что за этим самым камнем сидела девчонка лет пятнадцати, в голубой тунике и синем плаще, и самозабвенно наглаживала лучившегося от счастья Меку по рогатой голове, другой рукой прижимая его к себе, как величайшее сокровище рода человеческого и шептала ему на ухо что-то очень приятное.
– Болван!!! – в гневе взвизгнул старикан. – В золото стало превращаться все, к чему бы я ни прикасался!!! ВСЕ!!! Еда, животные, люди...
– Шарад.
– Это выдумки малообразованных людей! – зашептала горгона. – Как бы мы, по-твоему, летали с железными крыльями?
Иванушка несколько раз подпрыгнул на месте, размахивая руками, словно собираясь взлететь.
– Ходи же, смертный, – со снисходительной усмешкой проговорила Хризоморфа.
Следующие три дня пролетели для Серого как одно, большое, как глоток рыбьего жира, мгновение. Поиск среди ночи постоялого двора в славной столице сулейманского государства, розыск самого лучшего лекаря для слегшего пластом в беспамятстве Ивана, поход с Еленой Прекрасной по базарам и лавкам (это потом долго снилось ему отдельным кошмаром в самых страшных снах), работа над деталями своего хитрого плана...
Как Медуза и предлагала, через стену, ограждающую сад Десперад, они перелетели когда уже стемнело. Сторож-великан плохо видел в темноте, и это давало похитителям фруктов шанс сделать свое нелегальное дело и сбежать незамеченными.
А, кстати, что стало с великаном?
– Но ты же сам сказал, что он уже стихает!..
– Он за!.. За!..
– Ме.
– Крылатые? – умудрился, наконец, вставить слово в разговор и Волк.
– Великан?! Да это целая каменная стена!!!.. – не выдержал Серый. – Одна дубина больше меня!..
– Какого пассажира? – не понял спросонья Серый.
Медуза взяла дополнительную минуту на размышление.
– Да!!! Это значит, что мы пробьем путь к свободе, если понадобится!!!
– Да, но там нет воды...
Накал чувств при воссоединении семьи, при переводе в градусы Парацельсия, мог бы свободно растопить ледники и существенно повысить среднегодовую температуру на всей планете.
На перекошенном лице бедолаги с застывшей гримасой почтительного ужаса было написано желание вырваться и убежать, но что-то удерживало его.
– Еще вон тот.
Какая могла бы быть у них с Нектарином...
– Скульпторов? – переспросила Мими. – Это такие существа, вроде нас?
– Какие забавные педилы...
– Волшебные?.. Они крылатые.
– Как это ты мне поможешь? Ты что, чародей, что ли?
Стена солдат взорвалась щитами, копьями и шлемами (иногда вместе с головами), летящими в разные стороны, и сквозь пролом в центр сужающегося круга ворвалось с низким злобным шипением отвратительное чудовище с головой гигантской змеи, телом льва и... нежным козьим хвостиком. Издав хриплое рычание, страшилище, выпустив серпы-когти, бросилось на откачнувшийся в ужасе строй дворцовой стражи, и враг дрогнул.
– Я понял! Но и Трисей тоже со мной согласился! Ну, вот смотри, как мы догадались...
– Хорошо, хорошо! – поспешно замахала руками царица. – Я приглашу сюда тени всех, кто умер за последние два... нет, три дня. Узнаешь его – считай, условие мое выполнено. Согласен?
– Получилось...
Громовой глас сконфуженно замолчал.
Где-то здесь когда-то, наверное, протекала исчезнувшая река.
Елена смутилась.
– Я не нарочно... Извините... До свиданья... – и Иван, не замечая, что как щит прижимает к груди последнюю подушку, попятился в том направлении, в котором, он надеялся, была лестница вниз.
Потому что, как старая картина – мушиным навозом, гора была усеяна человеческими черепами. Костей видно не было – может, для этого нужно было подойти поближе. Хотя царевич охотно принес бы в жертву свое любопытство, лишь бы быть от этого зловещего места как можно подальше.
Просочиться к нему на улице через охрану?
– Заходи к нам в гости... в любое время... когда будешь в нашей стороне... – подозрительно засморкалась Мания.
– Да, это я! Глупцы, мужланы! Вы думали, что посмеявшись над моею любовью, ваш жалкий Язон сможет и дальше наслаждаться своей никчемной жизнью, хвастаясь победами над девушками, за неимением побед над мужами?! Ну уж, нет! То не флакон подарила я ему на прощание – а сердце свое, полное горечи и отчаяния! То не колдовское зелье испил он – испил он до дна чашу моих страданий! И опустев, мое разбитое сердце исцелилось, и снова я буду весела и счастлива, как и была, пока не встретила его! Будь ты проклят, Язон, будь ты проклят, бессердечный! Смотри – я свободна от тебя, я летаю и смеюсь! Да только ты этого не увидишь – потому, что будешь спать вечно – не просыпаясь, и не умирая! И сниться тебе будет всегда один и тот же сон – раз за разом ты будешь переживать те мучения, что разрывали бедное сердце мое по твоей вине, жестокий эгоист!
– Куда делась река у горожан сверху четыреста лет назад. Она ушла глубоко под землю. Нашла там себе новое русло.
– Чего?
Но было уже поздно.
– Послушай. Ты какое заклинание использовал? – пришло вдруг что-то в голову Гагату.
– Странные браслеты? А что тут такого? – возмущенный хозяин вытер губы и сплюнул.
– Ух, ты!.. А еще?
– Е-5!
– Жгучую Смерть Андипала. А что?
– Почему – я?
Пожевать продавали тут же, разносчики с лотков, и если бы страшный зверь гигиена забрел бы сюда и съел хотя бы одну сосиску, то, скорее всего, скончался бы, не задумываясь, в страшных мучениях. Но, поскольку кроме баранов из животного мира поблизости никого не было (а недавно была отпразднована знаменательная дата – две тысячи лет до открытия микроорганизмов), то пожевать наши туристы смогли вполне спокойно и безопасно.
– Филомею.
– Я хотел убить эту женщину на протяжении десяти лет. Она опозорила меня. Она исковеркала мне жизнь.
– И роскошных дворцов, садов с редкими растениями и ручьями, приносящими прохладу в летний зной, и чинов, званий, почестей и славы...
Теперь всем стало видно, что силы покидали ее.
– Это боги вмешались!
– Ну, что стоишь? – ехидно поинтересовалась Хризоморфа. – Ищи!