ЕЕ ЛОВКАЯ ПОДНОЖКА НЕ УЛОЖИЛА

– Держись, Масдаюшка!..
И этот хмык ясно сообщал всем заинтересованным и не очень лицам, что на его личной шкале таких мелких делений еще не было нанесено.
– Эй, на судне! Давай концы!
– Ну и жлоб ты, царь, – умилился лукоморец. – Если бы не особые обстоятельства, бросил бы я тебя тут к твоей стеллийской родительнице и не пожалел...
"Они нас побьют," – пришла откуда-то, да так и осталась в мозгу Волка зловещая уверенность.
– Да никто не собирается тебя бить, – мягко тронул его за плечо лукоморец. – Ты послушай меня, чудак ты человек. Я никакой не Благодетель, и не Неприкаянный, я вообще у вас тут впервые. Я искал подземную речку, спускался по старой лестнице, спускался, спускался, и вдруг провалился к тебе сюда. И теперь я хочу выбраться обратно, понял? Вернее, хотел, еще недавно, – зловеще пробормотал он себе под нос.
– Темно... – отказался Иванушка.
– Ты хорошо знаешь эти места? – заговорил, наконец, Серый.
Снайперский пинок – и калитка, не успев охнуть, отлетела к забору.
Зыркнув по сторонам и не приметив ни одной живой души ни в цветнике, ни во дворе, отрок Сергий разухабистой походкой завзятого коммивояжера направился в дом, размахивая на ходу сверкающими связками трофейных драгоценностей.
– Это совпадение! – выкрикнул с места самый недоверчивый зритель. – А, ну-ка, давай еще раз!
– НЕТ!!!
Иван вздрогнул и инстинктивно забился в угол.
– Ну, ты же джин! Сделай же что-нибудь!!!
– За прекрасных дам!..
Выпустив из когтей небольшую скалу и едва увернувшись от рукава исполинской куртки, она, нарушая все законы аэродинамики и анатомии, поджала хвост, втянула голову в плечи, развернулась и, едва удерживаясь, чтобы не зачирикать, во все лопатки припустила домой.
– Язон не предстанет перед Ксенофобом. Мы все тут покойники.
И тут Волку в голову пришла одна оригинальная идея.
– Откуда я знал, что это яйцо?! Оно было просто похоже на яйцо, и я подумал...
Через минуту в душной темноте заскрипел разбуженный колодезный журавль.
– Еще!!!
– Да-да, как ее!..
Сколько времени прошло?..
– Может, там. А если нет – то мы обратимся к оракулу Ванады, принесем ей за него достойные жертвы, и, если снизойдет, богиня подскажет, где твоего Ликандра отыскать.
И эти двое сегодня завезли полную повозку всяких ненужных железяк. Кого обмануть хотели! Для чего они им нужны, было понятно любому ребенку.
– Ты эту тактику на Иване пробуй!..
– Здравствуйте, – как всегда, сразу и из ниоткуда появился Иван, и в который раз за день подпрыгнув от неожиданности, Фарух подумал, что он начал понимать, почему нормальные джины перед своим появлением пускают клубы разноцветного дыма.
– И-и... Эх!.. – наотмашь рубанул он по грубым пальцам, каждый толщиной с батон копченой колбасы. – Эх!.. Эх!.. Ах, ты!..
Первые же шаги по центральным улицам города полностью заставили Мими позабыть обо всем, и она плыла по течению людской реки, крутя головой на все триста шестьдесят градусов, разинув рот и широко распахнув изумленные глаза, ошеломленная и восхищенная вихрем красок, звуков и запахов, обрушившихся вдруг и сразу на робкую провинциальную горгону.
Любой бхайпурец, если бы какая-нибудь мистическая сила позаботилась перенести его сюда ради этого момента, без сомнения сразу же сказал бы, что в предыдущем своем рождении она была Черной Вдовой. В последующем, скорее всего, будет черной мамбой. А в этом должна была стать пантерой, но боги то ли проспали, то ли просто решили пошутить.
– А, ну-ка, повернись!..
– Да.
– Я здесь ни разу не был! Потому, что первое, что узнает ребенок Недостойного, едва научившись ходить, это про Запретные Зоны.
– Ха! Ну, давай тогда в шахматы.
Стража мгновенно ощетинилась копьями.
Увлекшись погоней и распаленный благородным гневом, он пробежал бы и дальше, если бы ее ловкая подножка не уложила его рядом с ней в теплую пыль.
Ирак только молча кивнул.
– Тогда полетели?
– Ах, вода, вода... – вздохнул под ними Масдай. – А ведь не всегда это было таким больным вопросом в этом славном городе, если б я еще смог припомнить его название... Полноводная река текла под землей через пустыню четыре сотни лет тому назад, и это место было настоящим оазисом!.. Вода из местных колодцев славилась на много десятков километров вокруг... Впрочем, как любая вода в пустыне, наверное... А на каждой городской площади – а, поверьте мне, здесь их было не менее тридцати! – стоял большой фонтан, где в хорошую погоду купались дети...
– Мека.
Это и был тот единственный способ пройти через смертельно опасное испытание и остаться живым, о котором Монстера поведала царевичу.
Под гогот сотоварищей неудавшийся артист, сокрушенно размахивая руками, удалился на место.
– Не святотатствуй, – сурово оборвал его Демофон. – Если мой внук говорит, что это лошадь, если он делал лошадь, то, значит, лошадь у него и получилась.
– Ты хочешь, чтобы услышала эта змея Монстера?
Реакция старичка была такой, как будто отрок Сергий предложил ему отведать не ягоду, а живых гадюк.
– Я первый умер – значит, мне первому и переправляться! – расталкивал локтями тени в воинских доспеха юноша в короткой сиреневой тунике, казавшейся в тусклом свете подземного царства нестиранной со дня изобретения туник как таковых.
– Что это было? – уперев руки в боки, затребовал объяснений Семьбаб почему-то именно у Фаруха.
– Да нет... – слегка нервно пожала плечами Мими. – Ничего особенного... Просто опять с сестрами поссорились... Как всегда... Подумаешь... И Я ИМ ТАКОГО НАГОВОРИЛА!.. ТАКОГО!.. И я теперь не знаю, как я вернусь домой... – и, без объявления войны, слезы хлынули из ее глаз даже не ручьями – реками, и она, уткнувшись в теплую шею химерика, отчаянно зарыдала.
– МАСДАЙ! – страшным голосом проговорил Волк.
– Пешка на а-6!
– – Ах ты, бездельница!!!
– Кстати, о жилище... Насколько я помню, у вас там были клумбы, огород, поросята... Кто за этим присматривает в ваше отсутствие? Пастухи?
– Да, – вызывающе ответил юноша. – Я из Амальгамы.
Фарух замер, задержал дыхание, закрыл глаза, и, если бы смог, остановил бы и чехарду мыслей в голове, из опасения, что, даже подумав ОБ ЭТОМ, он может спугнуть тот самый шанс, который дается смертному раз в жизни, да и то исключительно в старых преданиях.
– Даже волшебный клубок не помог!
И тут, как гром с ясного неба, раздалось грозное:
Тяжелый удар в грудь выбил из нее дыхание и привел Ивана в себя.
А, кстати, что стало с великаном?
– А говорили, что оно железное!..
– Я потерял счет дням, – осторожно ответил Фарух.
И, похоже было, что сперли его откуда-то из склепа.
– Ты что тут делаешь? – грозно прохрипел он, усиливая давление коленом в чью-то грудь.
– У меня есть вопрос. Как часто их надо будет поливать? И когда они прорастут? Видите ли, мы тут несколько торопимся...
– Не боимся. Людей жалко.
– Если гора не идет к Сулейману, то Сулейман идет к горе. Готов ли ты выполнить любое наше приказание, о порождение ночи? Отвечай немедленно!
– Доказано знахарем Павловым! – авторитетно разъяснил Волк. – После недели опытов какую бы прическу он не делал, все собаки Лукоморска узнавали его за триста метров и мгновенно разбегались в разные стороны!
"Точнее, львиная голова," – тут же поправил себя Волк, не желая дважды наступать на одни и те же грабли.
– Но это самоубийство! – воскликнул Гетеродин.
"А Иван пожалел бы," – почему-то пришло ему в голову. – "И ни копейки бы не взял. Еще бы на дорогу денег дал. И до дворца бы довез. Ну, не дурак ли? Рыцарь, блин, лукоморский... Где я его искать теперь буду – ума не приложу... Да и жив ли?.."
– Ага, умный нашелся!..
И никто-никто не слышал и не видел, как в святая-святых сокровищницы – внутреннее хранилище – легкой тенью просочилась таинственная фигура в черном плаще и из зачерненного сажей медного кувшина вылила до капли в чашу с зубами дракона какую-то тягучую мутноватую жидкость, подозрительно похожую на сахарный сироп.
– Ну, если у них работа такая... – пожал плечами Иванушка. – Я не знаю...
– Очень любезное и своевременное предложение... – пробормотал Ирак под звон оружия остановившегося внизу отряда.
– Мека.
Зачем?
– Давайте будем кричать и звать на помощь! – предложил Гетеродин.
"М-да... Вот еще один человек, которому не мешало бы узнать меня... Может, я так сильно за эти последние недели изменился?" – невесело хмыкнул Волк, и заполучил семь взяток на распасах.
– Пять... Шесть... Шесть!
– Горгона? – переспросил Язон.
Первые ряды занимала царская семья, знать и главный передатчик. Поскольку оттесненным простолюдинам не было видно ничего, кроме спин впередистоящих, главный передатчик громко описывал, что он наблюдает, а его подручные и ученики, рассыпавшись среди народа, как по цепочке передавали его слова стоявшим позади, и каждый приукрашивал свое повествование как только мог, потому, что самый красноречивый после смерти главного передатчика, занимал его почетное и очень доходное место. Главного передатчика холили и лелеяли, и поэтому, как правило, доживал он до очень глубокой старости, зачастую уже практически слепым и глухим, но с воображением и словарным запасом, усиленными годами.
"Да еще и вот это!.." – сердито подумал Волк и уже собрался было засучивать парчовые рукава, чтобы достать ее со дна, как услышал за спиной издевательский смешок.
В немытой взлохмаченной голове Волка, в мозгу, засыпающем от усталости и не спадающей даже ночью жары, зашевелилась-заворочалась, раздирая толстые покровы сна и стараясь привлечь внимание, какая-то идея.
Лукоморец быстро подошел к стеллиандрам и, обхватив за плечи Трисея и Ирака, тихо заговорил:
– Кифаре.
– А девушка что будет? Видно, вы издалека приплыли – какие у ней странные...
– Чего?
– Что, еще один умник? – оторвался от лупцевания Геноцида и ревниво прищурился Трисей.
– О, Одессит, как ты циничен!..
Поспешно перетащив шатер Семафора на самый край лагеря по приказу хитромудрого Одессита, солдаты живо установили на этом месте новый красно-белый шатер специально для Демофона и его сопровождающих. После расторопно и весьма к месту поданной трапезы из холодной говядины, сыра с плесенью ("Редчайший сорт," – заверил Одессит и покраснел) и подогретого (а, может, просто разведенного теплой водой) вина почетных гостей повели на экскурсию по лагерю.
С его стороны острова никаких поселений видно не было, и Сергий, решив отложить поиски местной столицы в дальних кустах или в каком-нибудь корявом овраге на следующий день, приказал Масдаю приземляться.
Трисей проводил удаляющуюся фигуру взглядом. "Ну, и педилы..." – тихо покачал он головой.
– А-а, – снисходительно махнул рукой Волк. – Значит, ты не знаешь.
– Мими!.. Ну мы же говорили по этому поводу не один раз!..
– Извини, конечно, если это не мое дело, – нахмурился Серый, – но тебя кто-то обидел?
Увлекшись погоней и распаленный благородным гневом, он пробежал бы и дальше, если бы ее ловкая подножка не уложила его рядом с ней в теплую пыль.
– Государственная тюрьма Подземного Королевства.
Потом еще раз повернул и снова посмотрел.
С козырями, тщательно избегающими руки одного из игроков, и телепатией между двумя остальными это было не так уж и мудрено.
Но зато во второй раз, когда не пошел королевич Елисей на назначенное свиданье, потому как от воспоминаний об Энзиме Трехполосной у него разыгралась жестокая мигрень, а отдал он надушенный кусок бересты своему тайному злейшему врагу, принцу Остравскому, с нехорошим намерением, пошел туда принц со своими братовьями и встретился с красной девицей – Харлампией Златоручкой – и оженился безвременно. А королевич Елисей, увидав потом ту боярыню, стал принцу Остравскому тайным злейшим врагом.
– Строго на восток? – и, не выслушав ответ, Серый сорвался с места, но тут же вернулся к удивлению старика, и к своему собственному тоже – причем трудно было сказать, чье было больше.
– Да.
– Вы хотите убить женщину? – ужаснулся царевич.
– Мы так не договаривались!..
Ворота за его спиной захлопнулись.
Волной воздуха Иванушку отшвырнуло далеко в сторону, пребольно шмякнуло о скалу, а сверху на него свалилось и полностью прикрыло что-то горячее, жесткое и тяжелое, вроде ворсистого кольчужного одеяла.
Отрок Сергий вообще не понимал, как можно не уметь петь. Это же было так просто! Сам он гордился своей способностью спеть одну и ту же песню десять раз подряд, и ни разу одинаково. Несмотря на поношения завистников.
– Ме, – так же шепотом ответил химерик.
Баран – налево.
– Куда ведет коридор?
Елена затопала, изображая быстро удаляющиеся шаги убегающего человека, и испуганно закричала: