КАК ОНА! НО ТЫ

Так создавалась история.
– Мужик, ты чего? – тревожно склонился над ним Волк, не выпуская лампу из рук. – Что с тобой? Глазам больно? Так это с непривычки, пройдет...
– Масдай, какой ты нудный! Ты почти заставляешь меня пожалеть, что я оказался в твоей компании, а не с Ираком.
– Вист, – поставил все на карту Серый, как сиганул из самолета, не зная, что за спиной – рюкзак или парашют.
Или тварей?...
Отрок Сергий возвращался в караван-сарай, где оставил два дня назад Ивана, с чувством малыша, который только что поймал первую в своей жизни рыбу – большущего карася – но вместо невода использовал любимый мамин плащ...
– Сергий, как ты думаешь, Елене Прекрасной холодно?
– И чем же он был так знаменит?
– А я говорю, провалится, – не унимался Сопромат.
– ... а на отделку подкладки пошли самые отборные самоцветы!.. Все было сделано точно, как рассказывалось в летописи. Все предвещало успех. И вот, однажды ночью, несмотря на уговоры озабоченных визиря и советников, калиф отважно вышел на улицы Шатт-аль-Шейха.
– Ну, так вот. Говорят, что это яблоко Филомея подарила Елене в качестве приданого. Значит, оно сейчас у нее.
Расталкивая тени, Серый заметался от одного призрака к другому, но глядел уже исключительно себе и им под ноги.
– Ну, и что?
– Через час мы будем где? – поинтересовался царевич у Геофоба.
– Стой, подлец!.. Не уйдешь!.. – несмотря на свое не слишком атлетическое телосложение и отсутствие оружия, Ахмет Гийядин Амн-аль-Хасс намного опередил свою тяжеловесную бронированную свиту и первым домчался до Елены.
Ворота с визгливым скрипом захлопнулись, старый чинар у забора содрогнулся и посыпал листьями. Старьевщик, вытерев рукавом засаленного халата пот со лба, оглянулся по сторонам.
– Зная, что тебя должны через два часа разорвать на кусочки, ты бы добровольно пошел в лабиринт?
– Все, кончилось твое первенство, Париж! – отталкивал его от пристани воин в трилионских доспехах.
Чего-то такого, что обязательно должно было здесь присутствовать.
– Мерзкая колдунья!
– Меня зовут Шарад, – представился голос.
– Дураки! Это не боги – это черное колдовство! – первым опомнился рассвирепевший Париж. Он выхватил меч у ближайшего к нему стражника и сделал мастерский выпад в сторону Иванушки. – Смотрите, он просто невидим! Его можно убить!
– С ног сбились...
Душевные метания Ивана были в самом разгаре. Делегация подходила к концу.
– Как? – недоверчиво поинтересовался Волк.
– Нет. Сейчас уже вечер, – вполне резонно возразил купец. – И достань руки из-за спины. Что ты там делаешь?
– Она тебя тоже не любит?..
– Тс-с-с-с! – сделал страшные глаза Иван. – Молчи, несчастный!
– Сергий... – медленно повторил Резец, как будто пробуя на вкус это имя. – А что оно значит?
– Если ты украл чужую жену – поступай как порядочный человек! Защищайся! Делай вылазки, карательные экспедиции, назначай сражения, поливай осаждающих кипятком, бросай в них гнезда диких пчел, горящие бочки со смолой!.. Делай же что-нибудь!..
"Жердель," – всплыло откуда-то нелукоморское слово. "Это – жердель. Что бы это ни было. А растет она на жердях. Поэтому так и называется. Значит, тут земля плодородная. Воткни жердь – вырастет жердель."
Его бросило в холод.
Судя по сдавленным восклицаниям, остальные сделали то же самое.
– А, кстати, что случилось с нашим возницей и лошадьми? – осознал вдруг Язон.
И теперь настал его звездный час.
– Помогите!!! Я не могу удержаться!!! Тут скользко от воды!.. Я сейчас упаду!..
"Узнала!!!" – пропустило удар сердце Иванушки, а потом, как только общий смысл фразы дошел до него полностью, и вообще чуть не остановилось.
– Кто это сделал?!
Спать не хотелось.
Серый провел по нему рукой и подумал про орехи.
– Было! – пошел в наступление прижатый к стенке царевич. – Просто, когда сплю, я сворачиваюсь клубочком! И меня становится не так заметно с первого взгляда! Особенно, когда я мерзну!
– Мы напишем тебе рекомендательное письмо.
– Где?..
– Спал?!
– На, понесешь, – не терпящим возражения шепотом приказал Касим и быстро, но бесшумно побежал по лестнице вниз.
– Нам не нужны твои деньги, о чужестранец. Если бы ты не был братом несравненной Елены, красавицы, каких не часто встретит грешный странник по земной дороге жизни, мы приказали бы отрубить тебе голову за то, что ты осмелился отпустить ночью одну такую единственную в своем роде девушку, как она! Но ты – ее родственник, и твоя бесславная кончина вызвала бы ее скорбь – и только поэтому мы тебя прощаем, – милостиво взмахнул рукой наследник аль-Маруна.
– Чего?
Монстера, медленно смакуя цифры, досчитала до десяти и объявила победу стеллиандра за неявкой соперника.
– А при чем тут гадать? – несмотря на отсутствие зрителей, картинно пожал плечами Волк. – В них играть надо, а гадать можно и на апельсинах!
– А от них-то какая польза? Я утром уже пробовал смотреть – на том месте, где должна быть эта область, большое пятно то ли от крови, то ли от кетчупа. Так что, лучше пусть Автомант погадает.
Ирак только молча кивнул.
– Когда душа его сольется с телом, ему полегчает, не беспокойся.
Главнокомандующий хотел было уточнить, что он не Одессит, но передумал, и просто приложил руку поэта к своему сердцу, или, по крайней мере, к тому месту, где оно, по идее, должно было располагаться под всеми изолирующими слоями брони, кожи и ткани.
– Очень мило... – снова зевнул Волк и приготовился дремать дальше.
"На базаре я бы мог выручить за него, наверное, полдинара," – со вздохом доломал красивый ящичек неудавшийся купец и заглянул вовнутрь.
Богиня смутилась, но потом просветлела лицом.
Медуза вскинула на него свои большие влажные глаза.
Касим мгновенно развернулся и побежал наверх, рассчитывая выпрыгнуть на улицу из окошка второго этажа.
– Я могу быть любого роста, какого только пожелаю, – сурово нахмурился джин. – Сейчас я не хочу, чтобы на нас обратили внимание, о наблюдательный юноша. Итак, на чем я остановился?
С козырями, тщательно избегающими руки одного из игроков, и телепатией между двумя остальными это было не так уж и мудрено.
Душевные метания Ивана были в самом разгаре. Делегация подходила к концу.
При ближайшем рассмотрении старик казался скорее мертвым, чем отдыхающим. Запавшие глубоко глаза, ввалившиеся щеки и тощие руки и ноги, выставляющиеся из-под длинного балахона, а также отсутствие сумки, наводили на мысль о том, что собирается умереть он от голода.
– Да много всяких разных, все и не перечислишь!.. Вот, Виктор, например – победитель. Андрей – побеждающий мужчин. Иннокентий – невинный... Да всякие, какие хочешь. Ты же, лучше, расскажи мне, Резец Огранщик, что тут у вас происходит. Кто такие эти ваши Благодетели, и почему тебя приговорили к смерти из-за какого-то дурацкого оскорбления.
– Поистине, благословенна будет эта ясноглазая ночь в веках и тысячелетиях...
– Джин?.. Это такая вонючая водка?.. – недоуменно наморщив лоб, переспросил он.
– От морской болезни еще никто не умирал, – твердо отвергла эту версию Мими.
– Но...
Волк присвистнул.
– Когда душа его сольется с телом, ему полегчает, не беспокойся.
– Дедуль, – обратился к нему Волк, посочувствовав незадачливому пенсионеру. – Чего ищем-то? Может, помочь чего? Может, факел принести? Или лампу?
– Тогда полетели?
Скрючившись, присев на корточки и убедившись, что его не видно из-за пузатых тюков с товаром, Фарух быстро потер свой кувшин и зашипел:
– А ты – как дурак!..
Прийти во дворец на аудиенцию?
Но один вопль, перекрывающий все звуки, внезапно ударил по барабанным перепонкам и понесся, удаляясь, вниз.
После пятнадцатого или двадцатого тоста кому-то пришла в голову замечательная мысль (как правило, самые замечательные мысли приходят именно после пятнадцатого-двадцатого тоста) устроить триумфальное шествие.
– Как его можно миновать?
И в который раз ответили друг другу:
– Дождалась, – торжествующе улыбнулся герой и взмахнул мечом.
Во дают, старые вешалки!.. Интеллектуалки!.. Таким мои бусики-браслетики и даром не нужны, поди... Юхнулся мой планчик-то...
– Наши внученьки, наши маленькие горгоночки в опасности! Ох, деточки!..
– Завтра, о изворотливый сын Стеллы, – обратился царь к растерявшемуся Иванушке, – ты должен будешь засеять зубами дракона вспаханное тобой сегодня поле... делянку... полоску... рядок... и сразиться в одиночку с воинам, которые вырастут из этого грозного семени! Трепещи...
– Вас? Кого – вас? – не понял Апокалепсий.
– М-мог б-бы и не вылив-вать... А мне от-дать... – Шарад укоризненно погрозил Серому дрожащим от усердной дегустации особого кактусового сока, полученного по весьма кстати вспомненному старинному кацтекскому рецепту, пальцем. – Ес-сли учесть, что это была п-пследняя вода в радиусе трехсот к-километров...
– Он сказал, что, раз мы уж так любим играть на деньги, то пока мы не найдем игру себе поумнее, в которую можно было бы играть как минимум втроем, не отвлекая при этом слишком Фортуну...
– Какая-то блажь на тебя накатывает, милая, в последнее время. Вот уж не думал, что появление этого деревянного носорога вчера вечером так тебя разволнует...
Язон хотел что-то сказать, но передумал; зубами вытащил пробку, выплюнул ее в окно и, запрокинув голову, вылил в одно мгновение все содержимое себе в глотку.
Увлекшись погоней и распаленный благородным гневом, он пробежал бы и дальше, если бы ее ловкая подножка не уложила его рядом с ней в теплую пыль.
Кто-то недоверчивый и осторожный, испуганный донельзя, глубоко в подсознании отчаянно бился о неприступные стены благих намерений Иванушки, которые вот-вот должны будут быть разобраны на мощение известной всем дороги, истерично выкрикивая при этом предупреждения вперемежку с неприличными эпитетами, адресованными ближайшему соседу – сознанию, но тщетно.
Или – предел мечтаний – сухари?..
Старик вытянул шею, захлопал глазками и, наконец, дрожащая ручка неуклюже ухватила перо, попытки с пятой обмакнула его в несмываемые чернила – последнее вондерландское изобретение – и он стал старательно что-то выводить на чистом участке пергамента.
Сестры!!!..
Где он?
Солдаты остановились, нервно переглянулись, быстро взвесили, кого они боятся больше – огромной свирепой химеры или своего царя, срочно перестроились, и, снова сомкнув щиты, осторожно, бочком, по-крабьи, пошли в атаку. Несколько, наиболее предприимчивых, метнули в химерика копья. Одно из них оцарапало его, и он, разъяренный, снова бросился на мечи.
Он подхватил с ближайшего стола серебряный поднос, похожий, скорее, на щит и стряхнул с него финики кому-то в остывшее жаркое.
Царевич попытался было дернуться, но двадцать против одного – силы неравные.
– Она полетела за третьим!..
Или священная шкура золотого барана?
"Я бы разорвал их живыми на мелкие кусочки, начиная с ног..."
– Какая разница! Все равно куда-нибудь, да попадем!
Из горлышка потянулся легкий бледный дымок, и из него безо всякого предупреждения материализовалась человеческая фигура размером с куклу. Одета она была в синюю чалму с павлиньим пером и нечто, напоминающее разгрузку спецназовца, из бесчисленных кармашков и отделений которой торчали горлышки пузырьков, корешки книг, веточки трав, шнурки, неидентифицированные костные останки, перья, свитки, огарки, клочки меха и прочие загадочные предметы, сделавшие бы честь мастерской любого алхимика, алфизика и албиолога современности.
– Да что случилось-то?..
Обратный путь начальник апидрома проделал со скоростью, достойной мирового рекорда.
– Естественно нет!.. – раздраженно взмахнул руками Серый. – Вы же тут что попало вытворяли! Один вниз, другой вверх, потом опять вниз!.. Карусели, прямо, какие-то!.. Постойте. А, может, мы его стряхнули?
– ...кукареку!!!..