САМЫМ УМНЫМ, ТО, НАВЕРНОЕ

– Убейте ее!!!.. Убейте ее!!!.. Убейте ее!!!.. – уже не кричал, а визжал Антипод. – Всех запытаю!!!..
– Если кто-то считает себя тут самым умным, то, наверное, ему нет нужды подсказывать, что у него в мешке лежит волшебная ваза, подаренная калифом.
– В горах ты простудился, обморозился и, скорее всего, у тебя даже пропадет голос.
И тут откуда-то из-за стены почитателей таланта живого классика раздались и стали быстро приближаться сердитые крики:
– Нет... Мы сами не знаем, как мы могли тут оказаться...
В то же мгновение в вазе зазеленела мясистая плеть с широченными листьями и крупным желтым цветком.
Мими обреченно вздохнула и обессилено опустилась на скамейку.
Тут непрошибаемая невинность ее ночного гостя начала беспокоить хозяйку Черной башни.
А какой более подходящий повод для радости мог еще быть, чем возвращение дорогого хозяина и его друга!..
Но Серый с детства помнил предупреждения старого знахаря Минздрава, что курение опасно для нашего здоровья, и предоставил пыхтеть и булькать мутным зельем захмелевшему от свалившегося на него в лице своенравной стеллийки счастью Ахмету Гийядину и его гостям. Сам же, ни на секунду не забывая о простуженном Иване, брошенном ими в какой-то пыльной вонючей дыре, именуемой то ли колонна-амбаром, то ли пелотон-чуланом, на милость прислуги, при первой же возможности, прихватив выторгованные призы, помчался к своему недееспособному другу.
– А я про что говорю? – обиделся герой.
– Эй, подъем! Много спать – вредно! Кто рано встает – тому Бог дает! Ранняя пташка... все склюет! Масдай, полетели!
И все это лежало на Масдае.
Она захлопнула фолиант, прижала его к груди и, зажмурив глаза, представила: это не Изоглосса, а она сама, переодетая мальчиком, пробирается в темницу, и не к Гегемону, а к Нектарину, и говорит ему: "...Боги послали мне знак – зяблик запел у колодца. Вестник он добрых вестей – план мой побега удастся...". А Нектарин ей в ответ: "Слово я дал умереть – боги свидетели были, клятва моя нерушима, должен я завтра принять смерти простое объятье..."
– У меня есть вопрос. Как часто их надо будет поливать? И когда они прорастут? Видите ли, мы тут несколько торопимся...
Но новоявленный пророк мыслями был явно не здесь.
– Спокойной ночи, о неспокойный Семафор...
– Какая еще тюрьма? Чего ты городишь?
Иван пошел бродить по окрестностям, а Серый, за неимением достаточного количества окрестностей для брожения, до которых можно дойти пешком, на этом плато размером со стол для пиров в Веселом зале мюхенвальдского королевского дворца, и не желая сталкиваться с Иванушкой до того, как оба они поостынут, вынужден был вернуться к лагерю, где их ждал Масдай и не ждала Елена.
Иван, как и в прошлый раз, появился без предупреждения, встал в полный человеческий рост и недовольно скрестил руки на груди.
"Второй есть," – довольный Волк щелкнул мысленно костяшками счет. – "Остались еще двое. А если считать их за одно препятствие, то осталось одно. Это радует. И-и-эх!!!.."
Царевич попытался было дернуться, но двадцать против одного – силы неравные.
– Слышал я, что есть у тебя конь заморский, златогривый... – как бы задумчиво начал Волк, и испарина мгновенно выступила у него на лбу.
Король пик и король червей.
– М-ме-е? – нехорошо осклабился мгновенно пробудившийся Мека.
– И поспал...
– Хм. Да. Так, о чем это я? Ах, да. Во истину, божественное провидение свело нас в этом убогом караван-сарае в этот счастливый для меня месяц. Такого человека, как ты, найти практически невозможно. Ты готов, о милосерднейший из милосердных, чье имя я не устану благословлять в веках? Ты еще можешь отказаться от своей затеи.
– Я не знаю, где его искать, – угрюмо опустился на Масдая Волк. – Конечно, можно обойти всех старьевщиков и мусорщиков Шатт-аль-Шейха и все городские свалки, но что-то мне подсказывает, что пользы от этого не будет... А ты... Послушай, Кроссворд...
– Париж! Ну как ты не поймешь! Сегодня я проснулась среди ночи с таким предчувствием... Чего-то необыкновенного... Что-то хорошее должно произойти. А чтобы день прошел славно, человек должен встретить появление на небосводе огненной колесницы Люкса – так учила меня моя бабушка!..
– И я! – присоединился к Ивану Ирак.
– Нет, – упрямо мотнул головой Серый.
– В карты!
– Что ты с ним сделал, старый пень?!.. – снова подскочил Серый.
Ожидание в очереди желающих узнать свою судьбу растянулось на два часа. Серый со своим бараном оказались притиснутыми к молодому человеку по имени Язон и его овце, поначалу хотел подраться, во-первых, из-за принципиального для каждого лукоморца вопроса "Вас здесь не стояло", а во-вторых, из-за немилосердно теревших ноги новых сандалий ("Вот как, оказывается, называются эти дурацкие "подметки на онучах", – думал Волк, искренне, но, увы, запоздало жалея о выменянных жарких, но таких удобных сапогах). Но из-за отсутствия свободного пространства и испепеляющей жары просто пролез вперед и после этого с соседом помирился, и теперь они стояли перед входными воротами храма и дожидались, пока их пригласят внутрь.
После первого поворота и тот неяркий свет, что просачивался через распахнутый люк, пропал, и Серый зажег лампу. Она чадила, коптила и освещала не дорогу, а свой носик и ручку. В общем и целом, засветив ее, Волк почувствовал, что вокруг стало гораздо темнее.
– Хочешь персик? – коснулась она румяного плода изящным пальчиком с трехсантиметровым, покрытым черным лаком, ногтем.
– А-А-А-А!!!..
Еще двое теперь держали Ирака, хотя тот и не пытался убегать.
– Что?!.. Сталь его не берет! Превратить ты его боишься! Если бы был лук, выстрелили бы ему в глаз!..
Утреннее солнце, хоть и молодое, нещадно слепило глаза, и Ивану приходилось карабкаться по камням, одновременно глядя вверх, прикрывая глаза рукой, как козырьком.
– В смысле? – недопонял Волк.
– Понятно. А школы у вас есть?
Инструктаж, проведенный Мими, не пропал даром.
– Просто говори им "вверх", "вниз", "вправо", "влево"...
– Будет сделано, ваше величество! – железные ворота снова распахнулись, и придворный, придерживая обеими руками болтающийся у бедра меч, резво потрусил к таким же воротам на противоположной стороне поля.
– Остальные – прочь работать! Бездельники, ротозеи, а не войско!..
Но идти им пришлось недолго – когда вода стала доходить им до колен, течение заметно усилилось.
– А, по-моему, провалится, – пробасил Трисей и топнул изо всех сил ногой, держась за Ирака.
Иванушка успел заболеть.
"Анекдот," – как молнией ударило Волка, и пальцы его дрогнула, чуть не выронив на стол карты. – "Сердце мое – пик-пик... Или нет? Или просто совпадение?.."
– Если тебе не хочется спать, то это не значит, что никому другому здесь тоже спать не хочется... – донесся из-под Серого угрюмый шерстяной голос.
Подбитым "Мессершмитом" из другого времени и другой реальности под какофонию из криков, визга и рева Масдай вошел в пике.
Среди недвижимых изваяний мелькнула тень.
– А у него их две...
– Путешественник, – после секундного тайм-аута решился на импровизацию Волк. – Конечно же, путешественник. Что же еще?
Одного неприязненного взгляда было достаточно, чтобы наступила испуганная тишина.
Опять какая-то незнакомая комната...
– За наше здоровье, стеллиандры!
Толпа взвыла, отшатнулась, собираясь с мощью, и качнулась вперед, чтобы смыть, стянуть, подмять и растоптать безумных святотатцев и богохульников...
Шагнув на сухую гальку, воин бережно опустил свою тщедушную ношу.
– Смотри! – охнул у Ивана за спиной кто-то из стеллиандров.
Сказать, что первая моральная помощь была им себе оказана, значит покривить душой.
Тщательный осмотр принес ему несколько золотых блюд, черненого серебра кубков, заморской школы больших медных тазов, декоративных старинных ножей с рукоятками из слоновой кости (все почему-то с какими-то странными бурыми пятнами), пары браслетов с рубинами, четырех тяжелых медных подсвечников с вонючими черными свечами, которые он, не задумываясь, тут же выбросил ("Ага, я же говорил, что они – алхимики!") и ящичка сандалового дерева, обитого сафьяном с золотым тиснением, закрытого на маленький медный, тонкой работы, замочек.
– Послушай, мне все равно, тюрьма – не тюрьма, преступник – не преступник... Вода у тебя есть?
– Послушай, Геофоб, – обратился он к нему. – Я знаю, как спасти честь Иолка.
– О!?.. – впечатлилась помимо воли Мими.
Иван вспомнил про волшебные сапоги, и с твердостью ответил:
– Но у меня нет брата!..
– Хм-м... Когда его товарищи сегодня утром сказали, что у него каменное сердце, я не думал, что это распространится по всему организму так быстро... Как горгона над ним пролетела...
Если, конечно, сначала он сам не умрет от голода.
С тех пор прошло тридцать лет.
А ведь время-то подпирало! Времечко-то ведь шло!.. Так ведь можно было и мимо женитьбы пролететь! Не до старости ведь за чудовищами охотиться и в походах пропадать! Да и такие глупые и богатые царевны на дороге не валяются... И если бы не ее сквалыга-отец и завистливые старые девы-сестры, в дремучести своей не желающие иметь такого выдающегося зятя... Голову Горгоны им, видите ли, подавай!.. Только после этого они рассмотрят кандидатуру... Ха... Да если у меня будет голова Горгоны, я сам буду кандидатуры рассматривать!.. Устрою уж я им маленький сюрпризик... Будут они еще у меня в ногах валяться, упрашивать, чтобы я эту...
Отойдя метров на сорок от перекрестка, где Ахмет Гийядин вдумчиво расспрашивал о жизни перепуганного вусмерть водоноса, они остановились, глубоко вдохнули, переглянулись, и тщательно срежиссированная отроком Сергием пьеса началась.
И еще – но уже босые...
– В самом деле, Одессит, – присоединился к нему голос Меганемнона. – Как ты собираешься сдержать обещание, столь неосмотрительно, на мой взгляд, данное нашему именитому гостю?
– Честно говоря, я представлял тебя себе... себя тебе... себю тебю... короче, слегка повыше, что ли... – вяло подивился Иванушка.
– Боги Мирра!..
Справедливость его слов тут же была подтверждена еще одной стрелой, пробившей навылет складки плаща.
Уходи, Иван. Они не заметят.
– Попробуем! Загадайте любое число! Вот вы, пожалуйста!
– Таково предсказание сифии! – громко повторил он. – Да не усомнятся невежды! Следующий!..
– Я не К-кроссворд, я Ш... Шарад!!!..
– Я? Тебя? Где стаканы, батакиец?
Золотая шкура священного барана...
Он сам был любителем поспать.
К вечеру четвертого дня, когда в восьми новых дополнительных палатках Одессита уже некуда стало складывать дары, закончилось и зажигательное повествование о десятилетней осаде Трилиона.
И оказались они на свете белом.
Последнее, что он увидел, была чрезвычайно раздраженная горгона с распростертыми крыльями, встающая из-за стола ему навстречу.
Вдруг все вокруг затихло.
– Славься!!!..
На груди, почти там, где сердце, медленно расплывалось и блестело ярко-красное пятно.
– Да, я знаю, так гласит предание, – согласно кивнул арестант. – Солнце и песок, и нет больше на земле воды, и нет жизни... Постой! – вдруг встрепенулся он. – Если там, на поверхности нет воды и нет жизни, то ТЫ откуда взялся?
– Проклятая Паллитра!!!
– А, кстати, Ликандр, смотри, как забавно – еще месяц назад я никогда не слыхал такого имени, как твое, а сегодня знаю уже о двух людях с таким именем!
– Мими. А тебя?
– Его величество Ксенофоб Первый пригласил благородных юношей из Стеллы, чтобы огласить следующее задание, – властный голос Монстеры прозвенел в зале, как брошенный на каменный пол меч, и все препирательства мгновенно прекратились.
И Серый, разве что не завопив "А-а-а-а-а-а-а!!!!!..", хлопнул на стол пику, другую, третью, четвертую...
– Нет! О, нет! Едва оправившись от того злоключения, он заявил, что такая мелочь не испугала бы великого Гаруна аль-Маруна на праведном пути ко всеобщему благоденствию, приказал пошить второй костюм дервиша, и снова стал выходить по ночам на улицы!
– Е-6!