САМЫЙ ВЫСОКИЙ

– Очень приличный человек, хоть и герой...
– За тех, кого с нами нет!..
– Любовь... Что поделаешь...
Через час подрастерявшие свой задор триумфаторы, осторожно кантуя обвязанного портупеями сонного Демофона, спустились по левой задней лапе Родоса на твердую землю.
Оба, покосившись подозрительно друг на друга в поисках следов подвоха, задумались было над этим вопросом, но Гагат, как самый старший и образованный из двух, первый важно покачал головой:
– Это он про кого? – нахмурилась Мими, и косички ее зашевелились.
– Мека!
В паре десятков метров от них в нижней части стены зияла огромная, в несколько метров, дыра – туда и уходила вода, с ревом и грохотом низвергаясь куда-то вниз.
Через незаметную щелочку прикрытых глаз, из-под пушистых ресниц, лукавая стеллийка внимательно наблюдала за лицом халифа и так хорошо знакомой ей экзотермической реакцией, на нем происходящей и, когда, по ее мнению, "клиент до кондиции дошел", она не торопясь "пришла в себя" и стыдливо отпрянула:
– О-о-о!.. Начинается!.. – в картинном отчаянии хватаясь за голову, простонала ее сестра. – Хочется-перехочется!
– УВАЖАЕМЫЙ ДЕМОФОН! ЭТО НЕ КОЛОСС! ЭТО ЗЕМЛИ ТРИЛИОНА! И МЫ ТУТ ОСАЖДАЕМ ГОРОД, А НЕ ОТКРЫВАЕМ СТАТУИ! СУДЯ ПО ВСЕМУ, ВЫ ОШИБЛИСЬ КОРАБЛЕМ ПРИ ПОСАДКЕ! И Я НЕ ТЕРМОСТАТ – Я ОДЕССИТ!
– Я сказал – десять теней за раз. Разберетесь – разбудите, – ворчливо бросил он, завернулся в плащ и мгновенно заснул.
– Совсем?
"Ну, давай же, давай, милое, работай!.." – напрягался Серый изо всех сил.
И тут из небольшой дыры в земле показался лев.
Если бы не баран, все еще привязанный к левой руке Серого, его атака выглядела бы весьма эффектно.
На том месте, куда упал злосчастный флакон, алые кусочки стекла устремились друг к другу, влекомые одной неведомой силой, и в то мгновение, когда они встретились, вспыхнуло яркое черное пламя, обдав всех могильным холодом. Взметнувшись до самого потолка, оно приняло форму знакомой им всем женщины.
И Медуза сдалась.
– Да нет, мне бы поскорее надо. Еще светло во всю. Спасибо вам за предложение, за помощь...
На пологих двускатных крышах (наверное, чтобы снег не задерживался) домов-дворцов-храмов или чего там это у них такое – гнездились несметные полчища голубей. С их количеством, наверное, могли сравниться только толпы людей, кипевшие внизу. Людские ручейки, зарождавшиеся в узких переулочках, впадали в человеческие речки, бурлившие в бело-розовых берегах улиц для того, чтобы минуты спустя оказаться в безбрежных многоголосых морях площадей и базаров. И горе тому разине, которого человеческая стихия выбрасывала в водовороты задних дворов или омуты тупиков – двуногие щуки не оставляли глупому карасю ни единого шанса.
– Мало побили, – резюмировал Серый с видом человека, твердо знающего, для чего существуют ночи.
Взведенная до предела нервная система Серого выстрелила.
Тогда она поняла, что весь разгром ей придется производить своими силами, не ожидая помощи извне, и постаралась, как могла.
Усиленный носок.
пвх лодки Наконец надпись была завершена, и, горделиво улыбаясь в редкую бороду, поэт вернул книгу царевичу.
– Анютины глазки!..
Фарух задумался.
– Как – кончилась?! – от возмущения у Серого прорезался голос.
– Так я же только что сказал тебе, – удивился арестант. – Резец Огранщик мое имя.
– Бесшумно, – уточнил Одессит. – Я все-таки собираюсь наведаться в гости к этому остряку-самоучке Семафору сегодня ночью, и не хочу гоняться за ним по всему лагерю. Посмотрим, кто будет смеяться последним!..
– А что случилось с толпой? – отсутствие движения и звука вокруг при присутствии нескольких перепуганных тысяч человек обратило на себя внимание Серого.
Стена перегораживала русло от одной стороны до другой и с первого взгляда уверенно заявляла о своей солидности и надежности, и о намерении простоять еще три раза по столько, сколько она здесь уже простояла.
– Уйди... убогий... – сталкиваясь с соперником, превосходящим его по мастерству, Нектарин был склонен к благородству.
Но, видно, в Книге Судеб для него была уже зарезервирована какая-то иная смерть, потому что, вместо объятий мостовой, сына Удала приняли в воздухе сильные руки быстрой Медузы.
Мгновенно позабыв про свое бедственное положение, старик то ли с ужасом, то ли с надеждой уставился на него.
– Да, конечно. У нас по нескольким уровням протекает река. В один из ее водопадов – в самый высокий – меня и должны были сбросить.
Одним ударом тяжелой лапы Мека отбросил его на лестницу, и болванчик, с грохотом пересчитывая ступени, покатился вниз.
– Не перекисшее, и сахар в норме, – с важным видом знатока похвалил Хлорософ.
– Пройдите один квартал вперед и два налево!
– Что происходит?! – перекрывая разбегающуюся кругами по людскому морю панику прозвучал сильный мужской голос. – Эй, кто там стоит на пути?
– Иван, – автоматически кивнул в ответ царевич.
По конструкторскому замыслу это должна была быть балалайка.
– Дурдом, – пробормотал Серый, растирая ладошками заспанную морду лица с отпечатавшимися на ней фальшивыми бриллиантами с вондерландского жабо. – Какая может быть химера в пять часов утра? Они что там – с ума посходили? Или "Лукоморских витязей" начитались? Придумать же такое надо... Полу-змея! Полу-лев! Сами они полу...
И все это лежало на Масдае.
– Послушай. Ты какое заклинание использовал? – пришло вдруг что-то в голову Гагату.
– Помогите!..
Волк, старательно наморщив лоб и мучительно вспоминая, что следует за чем в этом нелепом ритуале, откусил лимон, посолил напиток, понюхал его и вылил.
Если бы не прыжок Волка, отбросившего ее прямо в набегавший прибой, быть бы, скорее всего, Нектарину повелителем мира.
Меганемнон замешкался, и ему на помощь отважно пришел радостный Хлорософ:
Парой быстрых фраз капитан отослал матросов на весла, а Трисей пассажиров – на нос.
– А затем, что подозреваю я, что отклонилась у нас не твоя Жгучая Смерть, а вор. Вместе с кувшином.
– Неточно... Неточно... Не помню. Но, кажется, посредине зала. Круглый такой люк с большим медным кольцом...
– Да. Она этого заслуживает. Она исковеркала мне жизнь, – угрюмо повторял Меганемнон. – А ты, Ярион, мальчишка и слюнтяй, которого жена бросит не через год – через месяц!
– Видим, не слепые.
– Послушай. Ты какое заклинание использовал? – пришло вдруг что-то в голову Гагату.
– А это еще кто у вас тут?
Раздробленные кости волов и прочих верблюдов весьма кстати пришли ему на память.
– Вон еще один! – злобно ткнул пальцем в сторону стоящего пролетом выше Фаруха Гагат, нарушив пелену молчания.
– Спасибо! А как его зовут?
– Подпиши автограф мне, великий Демофон!..
– Так что же мы, по-твоему, зазря в такую даль летели, что ли?! – донесся возмущенный шерстяной голос снизу.
– Н-ну... Четырнадцать? Пятнадцать?
На ходу вытаскивая обломанными ногтями из ладоней занозки величиной с шорную иголку, Семафор чувствовал, как бессильная ярость, в который раз уже за несколько часов, вскипает у него в груди.
– Ага! Придумал! – поднял он к стремительно синеющему небу палец и потянул завязки у мешка. – Щас мы с тобой всех перехитрим. Полезай-ка сюда! Будешь из засады мне дорогу показывать.
– Мими...
– И, к тому же, тут, и в марьяже, кроме этого, понадобится третий человек...
– Подари нам Меку, а?.. Пожалуйста!.. Он такая лапочка!.. Я к нему так привыкла!.. И так его люблю!.. Так люблю!..
Остальное происходило как во сне.
– И что?
Через минуту в душной темноте заскрипел разбуженный колодезный журавль.
Капитан сбросил сходни, матросы побежали на реи ставить паруса, гребцы налегли на весла, и корабль испуганным верблюдом (присутствие на острове костей которых теперь так легко объяснялось) рванулся прочь.
– Нет!..
– И когда Дифенбахий спросил нас, в чем причина, мы ответили правду...
– Резец, конечно, – недоуменно пожал плечами Резец. – А Огранщик – ремесло. Имена всех Недостойных Подземного Царства состоят из имени и фамилии. А у вас, что, как-то по-другому?..
– Филомею.
– Сама ты подглядываешь! Глаз у Энохлы!
Трисей бережно поднял товарища с пола и перенес на кровать.
– Завтра, о изворотливый сын Стеллы, – обратился царь к растерявшемуся Иванушке, – ты должен будешь засеять зубами дракона вспаханное тобой сегодня поле... делянку... полоску... рядок... и сразиться в одиночку с воинам, которые вырастут из этого грозного семени! Трепещи...
Так зачем же?..
Смутное подозрение подсказывало ему, что использование магии популярности ни ему, ни его товарищам на гористой гаттерийской земле не прибавит, да и в присутствии Монстеры, совершенно справедливо опасался он, вряд ли у него получится это сделать. Больше одного, очень короткого, раза, во всяком случае.
– И после славной ночи доброго празднования мы отправим нашего Демофона и его доблестных писцов и телохранителей домой с добавочной порцией впечатлений, и через три – максимум, четыре месяца мы прогремим на всю Стеллу. Хлорософ! – гаркнул голос Одессита.
И, по ехидному мнению отрока Сергия, по меньшей мере, от одного лекарство будущего уже помогало точно.
– Мими...
– Мы напишем тебе рекомендательное письмо.
Вместо этого, когда вышел, накинул на шею хозяину толстую золотую цепь, похожую на якорную, подхватил под руку Медузу и шагнул на улицу.
Но Резец, похоже, все еще находился в шоке, но не от побоев, а от происшедшего на его ночного видения глазах убийства.
Обитым железом.
– И его той же ночью ограбили и едва оставили в живых, – с удовлетворением проглотив мутную жидкость с сивушным запахом, покачал головой тот. – Мудрый великий визирь сейчас же провозгласил это ни чем иным, как государственной изменой! Вся городская стража, все осведомители были подняты на ноги!.. У-у!.. Были тут дела!.. Немало крови утекло и голов укатилось в тот месяц, но нападавших так и не нашли.
– Дождалась, – торжествующе улыбнулся герой и взмахнул мечом.
Баран – налево.
– Кого. Тебя. И что в мире, наверняка, есть десятки других героев, или просто нормальных людей, просто мечтающих встретить такую девушку!
И тут ее единственный глаз цвета пламени узрел гостя.
Ковер подбросило, он, не веря себе, выровнялся, заложил вираж, другой... Теперь вверх...
– Слышал, слышал...
Ивану не спалось.
Царевич сконфужено затряс головой, пытаясь понять, что он делает в этом незнакомом месте, и куда подевались верблюды.
Зыркнув по сторонам и не приметив ни одной живой души ни в цветнике, ни во дворе, отрок Сергий разухабистой походкой завзятого коммивояжера направился в дом, размахивая на ходу сверкающими связками трофейных драгоценностей.
Тот поймал их, прижал к груди, как самое бесценное сокровище своей жизни (впрочем, так оно и было), и через пять минут перчатки, отливавшие уже желтым металлическим блеском, были натянуты на монаршьи руки.
– Ме-е?
– Извините, но с вами вместе пойду я, – раздался у него за спиной незнакомый голос.