ВОЙТИ В ДОМ

– Ладно-ладно, – отмахнулся Серый, и поддав пинка для предания энергичности вдруг заупиравшемуся бяшке, пошел за своим провожатым.
– Это, наверное, дворец какой-нибудь, – любезно пояснил Волк.
– ... да и где она, малина-то... Три года назад последнюю вытоптали... Хоть какое-то развлечение было... А сейчас одна радость – если Семафор с Одесситом подерутся – ставки делать...
– Которой из них?
– Конечно, не на всех сразу...
Вместе с остальными иолкцами – девушками и юношами в черных хитонах, общим числом четырнадцать – Ивана и Ирака вывели на берег, где их встретили суровые бородатые люди в доспехах. Они забрали у Трисея меч, чему Иванушка вяло удивился – ему казалось, что проще у предводителя иолкцев было отобрать его руку или ногу... Потом по живому коридору из странно одетых молчаливых людей под звуки странной музыки их повели куда-то, где перед каменной статуей сурового мужчины долго окуривали фимиамом и обрызгивали чем-то красным и теплым, что взяли из только что убитого быка... Наверное, это была кровь... Иолкцы, все, кроме Трисея, отчего-то плакали и причитали... И кроме Ирака... Наверное, потому, что он не иолкец... Потом статуя ожила, подошла к ним и что-то начала говорить... А может, это просто был похожий на нее человек... Смешно... Человек, похожий на свою статую... Или статуя, похожая на своего человека?.. Трисей, набычившись и скрестив руки на груди, стоял и слушал человека-статую, хотя Иванушке было чрезвычайно удивительно, почему он его не ударит, ведь ему этого так хотелось, это же было видно разоруженным... безоружным... нет, невооруженным глазом... Потом, когда все это царевичу уже слегка поднадоело, всех их, подталкивая остриями копий, бородатые солдаты в шлемах со щетками – совсем, как солдатики в детстве – интересно, а что у них на задах написано? – погнали куда-то дальше... Куда – какая разница... Ему и тут было неплохо... И там будет тоже хорошо... И чего только эти слезоточивые иолкские парни и девчата так расстраиваются?.. Смешно... Вот, например, когда они с Трисеем проходили мимо одной очень красивой местной девушки в розовом балахоне, она совсем не плакала... А даже украдкой сунула герою большой клубок, шепнув: "Привяжи конец в лабиринте – он тебя выведет!"... Значит, они идут в лабиринт... Смешно... Как конец, если его привязать, может вывести?.. И конец чего?.. А у них в Лукоморье на ярмарку тоже приезжал лабиринт... Вместе с комнатой смеха... У нее перед входом было написано что-то вроде: "Нечего на зеркало пенять, коли рожа крива"... А еще там наездник разгонялся и скакал по верхней половинке громадного деревянного шара... И не падал... Хотя так все этого ждали... Смешно... А еще приезжали...
Впрочем, судьба их была печальна в своей предсказуемости.
– Ты чего? – участливо поинтересовался он. – Тебе нехорошо?
Стояла чудесная теплая летняя ночь, похожая на все остальные чудесные теплые летние ночи в Стелле, конечно, кроме чудесных теплых осенних, зимних и весенних ночей, и, возможно, поэтому участники вечеринки решили предаться чревоугодию, пьянству и другим порокам под открытым небом. По крайней мере, те из них, которые еще подавали признаки разумной жизни. Или вообще хоть какой-нибудь жизни как таковой.
– А о чем это вы только что говорили с принцессой Монстерой? – не растерялся воодушевленный Ирак.
– И когда Дифенбахий спросил нас, в чем причина, мы ответили правду...
Первые же шаги по центральным улицам города полностью заставили Мими позабыть обо всем, и она плыла по течению людской реки, крутя головой на все триста шестьдесят градусов, разинув рот и широко распахнув изумленные глаза, ошеломленная и восхищенная вихрем красок, звуков и запахов, обрушившихся вдруг и сразу на робкую провинциальную горгону.
– Нет, – не задумываясь, ответил Виктор. – Там, откуда она течет, тоже Запретная Зона. И там стоит такой же Страж. Туда никто из Недостойных никогда не ходит.
– А как же... – в беспомощном недоумении протянул ему вслед руки юноша. – Я же думал, что мы вместе пойдем...
Кажется, прощать было несколько труднее, чем описал этот процесс Ликандр.
– Брюзга!
Серый догадался и убрал ладонь.
– Руками не трогай! – успел крикнуть Волк, и царь, для верности сунув руки под зад, стал ртом срывать ягоды.
– Давай познакомимся сначала с тобой, доблестный искатель приключений, отважный воин Стеллы. Я вижу, ты родился в городе Периное. Любитель охот и пиров. Ты глуп и тщеславен, и поэтому безрассуден. Недалекие принимают это за храбрость. Твое имя... Акефал. Естественно.
– Наверное, отличает...
– Скульпторов? – переспросила Мими. – Это такие существа, вроде нас?
До испуганных случайных прохожих полдня доносились таинственные фразы, принимаемые ими за отрывки новейших гимнов:
И Серый твердым шагом направился к собирающимся в дорогу купцам.
Давя опавшие яблоки вперемежку с рассыпавшимися остатками трофейных драгоценностей, из-за деревьев, как электричка из тоннеля, вырвался страж сада Десперад.
– Дай мне убить его!!! – оттолкнул брата Иудав, и из пальцев его вылетел черный шар.
– Красивее Адрианы?
– Тогда ты тоже исчезнешь, как и другие галлюцинации, и я опять останусь совсем один... А мне страшно... Скоро за мной должны прийти, чтобы отвести на казнь. Да, я знаю, я действительно преступник, я очень виноват перед Благодетелями, и я заслуживаю самой ужасной смерти, после того, что я про них сказал... Но я все равно боюсь...
Желудок, с утра не видавший ни крошки съестного, с укоризной напомнил хозяину, что сапоги-самобранки достались Ивану, а ему – только сварливый и, судя по всему, очень невкусный ковер, и далее потребовал срочно и в ультимативной форме хотя бы хлеба, сыра и копченой колбасы с помидорами.
– Как?! Вы уже улетаете?! И не останетесь на нашу свадьбу?! – Мими обеспокоено всплеснула руками.
Перевозчик душ.
– Дохлый номер, – вздохнул Волк. – Пробовал. Не берет.
– За Родоса!..
– Дедушка, лечите же его скорей! – ухватил его за рукав Волк, стараясь заглянуть старику в глаза.
– Джин-хранитель, семейный талисман. Он не продается, – быстро добавил он еще до того, как Семьбаб успел открыть рот.
Тот благоговейно повернул ее к себе и посмотрел на текст.
– Что-то случилось, Сергий?..
Перед трибуной для знати грудой металлолома лежали, слабо дыша, медные чудовища.
– Это что еще за наглец? – выглянула из-за плеча юного монарха в золотом плаще суровая женщина.
– И правда что, Энохла! Надо отблагодарить такого уникального молодого человека!
Одной из первых пала жертвой расписная амфора.
– Я должен?.. – удивленно переспросил Виктор, даже прекратив на мгновение задыхаться. – Да... Я должен знать... Но я не знаю!.. Я никогда не был... здесь... раньше!..
– Эй, Фармакопей! – мощная рука, как выстрелив, ухватила старика за плечо. – Постой! Я передумал. А ну-ка, расскажи-ка, что за отраву ты продаешь тут честным людям...
– Красивее Адрианы?
– И считает, что ему крупно повезло...
– Маджид, ваше высочество...
– Не расстраивайся, – обнадеживающе похлопал ее по руке Серый. – Ты ведь не хотела?
– Она же из ума выжила! Грайии – копаться в земле! Она бы еще коз пасти пошла! Или на кифаре на виноградниках играть!..
– Тебе еще этих бесплатных мало!
При этой фразе Иванушка пришел в себя. И тут же из него вышел.
Воодушевленные таким образом космонавты и были переданы с рук на руки начальнику дворцовой прислуги для прокормления и расселения.
– Я понял! – провозгласил он, проделав все это еще пару раз. – Я понял!
На ходу вытаскивая обломанными ногтями из ладоней занозки величиной с шорную иголку, Семафор чувствовал, как бессильная ярость, в который раз уже за несколько часов, вскипает у него в груди.
– И еще один фок-кус – пок-кус! – разошедшийся Волк скинул плащ.
– Сдавайтесь, мерзавцы!!!.. Держись, госпожа, мы ид... бежим!!!..
Сказать, что Иван появился на свет белый в лучшем из своих настроений, значит было покривить душой.
– Меганемнон? Это который воевал тридцать лет со своим двоюродным братом за остров Перлос?
Трисей бережно поднял товарища с пола и перенес на кровать.
Самые горячие головы стали стрелять в воздух.
– Тебе еще этих бесплатных мало!
– Ага! Воля богов! То, чего не хватало моей будущей поэме! – радостно подскочил Демофон. – Рассказывайте! Ярион, записывай!..
– Быстрей!
– Хлорософ, в ухо получишь!
– Послушай, Геофоб, – обратился он к нему. – Я знаю, как спасти честь Иолка.
Причем, в очень маленькое.
– Отдавай деньги и драгоценности! Быстро!!!
Тот сразу перестал стонать.
– А разве нищие шьют себе костюмы?
– Опять ящериц!.. Ящерицы, змеи, жабы – когда это кончится!.. Это профанация нашего ремесла!..
– Не провалится, клянусь Дифенбахием! – грузно подскочил на месте Тетравит.
Вздохнув и понурив голову, уселся он на ковер и дал команду на взлет.
– Мими. А тебя?
– Понял, – без задержки изменил курс ковер на сто восемьдесят градусов.
– Какой ко... Люди!!! Люди!!! Сюда!!! Помогите!!!.. – запрыгал и завопил начинающий купец, что было мочи.
И тут Иван все вспомнил.
И Иван, закрыв, наконец, рот, устремился вслед за веселой гомонящей толпой стеллиандров, не переставая повторять: "Согласишься ли ты войти в дом моего отца моей молодой невестой... Согласишься ли ты войти в дом моего отца моей молодой невестой... Согласишься ли ты... Надо запомнить... Надо запомнить... Надо запомнить... Как все просто... Как все легко... У других. Если бы царевна Адриана не то, чтобы дотронулась до меня, а просто обратила бы внимание... или просто посмотрела бы... или невзначай задела краем своего балахона... Я бы ведь на месте тут же умер от смущения!.. Или еще того хуже – стоял бы, краснел и молчал, как язык проглотил... Как последний дурак... А Трисей... Как он так может?.. Не согласитесь ли вы войти... моей невестой... КАК ВООБЩЕ ОНИ ВСЕ ТАК МОГУТ?! И почему этого не могу я?.. Наверное, все девушки как-то чувствуют, что я такой... такой вот... вот такой... И поэтому не обращают на меня внимания... А какие простые слова и нужны-то, чтобы полноценно общаться с противоположным полом... Только где же их взять... Не согласитесь ли вы войти в мой дом отца... моей невестой... Надо не забыть!.."
Зачем?
Под конец вечеринки, когда уже добрая половина пассажиров была повержена алкоголем на еще теплую после жаркого дня палубу, просветление опустилось, наконец-то, и на Ирака, и он с живостью стал поддерживать все тосты, и даже предложил парочку от себя. Один из них был за Ивана.
– А смотри – вон, балконы у них окаменевшие великаны держат!.. Как тот, из сада Десперад!.. Неужто это сестричкина работа? Никогда от них о таком не слышала... Не мудрено тогда, что великаны теперь так редко попадаются! А рядом лошади каменные! И химеры!
Иван яростно скрипел пером по листам пергамента, которые только успевал подтаскивать почему-то примолкший и захромавший на обе ноги Хлорософ.
– Я могу быть любого роста, какого только пожелаю, – сурово нахмурился джин. – Сейчас я не хочу, чтобы на нас обратили внимание, о наблюдательный юноша. Итак, на чем я остановился?
– Клянусь Дифенбахием, это – последнее, – презрительно хмыкнул Хтон.
– А что они делают? – заинтересовался Семьбаб, но капитан корабля – похоже, это именно его довели до предынфарктного состояния действия команды – не удостоил их ни малейшего внимания.
– Ах, да, извини, Яион... Пошли скорей. Видишь, мы заставляем нашего дорогого хозяина Одиссея нас ждать!
Фотограф в Москве: разнородная свадебная видеосъемка(видеооператор) юбилеев и выставок! Надежда была.
При появлении иноземцев размеренный гул тысяч голосов превратился в рев.
Осталось совсем чуть-чуть.
– Большая. Или он повезет золото в тачке, или в телеге, запряженной одной лошадью, или двумя, или в двух те...
– Гут! – Волк взял клетку с павлинами, многозначительно поставил ее перед хозяином и вернулся к подносу. – Значит, этот фокус посвящается ему!
– Ну и гадость.
С его стороны острова никаких поселений видно не было, и Сергий, решив отложить поиски местной столицы в дальних кустах или в каком-нибудь корявом овраге на следующий день, приказал Масдаю приземляться.
Певцом?..
– За четвертый поворот. Надо же это чудо домой вернуть.
Сорок первый размер.
– Елена! – выскочил из-за поворота Волк и, не сбавляя скорости, вынимая из ножен меч, понесся прямо к ней. – Оставьте мою сестру, негодяи!
Естественно, ни денег, ни товара у него не было, и тогда Касим, припугнув ножом, заставил его отрабатывать должок – идти с ним воровать.
Услыхав голос своего золотистого собрата, сине-фиолетовый сморгнул, закрутил головой, мгновенно позабыв про Иванушку и, не дожидаясь, пока найдется источник этих раздирающих барабанные перепонки звуков, подпрыгнул, мощно взмахнув громадными крыльями, и взлетел.
– Да?.. Какая странная традиция... А тебя тогда, к примеру, как зовут?
– Ирак, бежим!!!..
– Я вообще не понимаю, как ковры могут хотеть спать!
Увидев, что на свет Божий, помимо прочего, появились Иванушкины руки, они без лишних слов ухватили его и вытянули как легендарную репу-рекордсмена лукоморского ведуна Мичурина.
Это была капля, переполнившая чрезвычайно маленькое и мелкое блюдечко терпения ковра.
– Вы хотите убить женщину? – ужаснулся царевич.
– Ага... На море...
Иванушка с тревогой высунулся из-под шкуры и замер.
– Нет, нет! Это – Трилион! Место, где творится история, где быль смешивается с мифом! Именно здесь наши... героические... – Одессит закашлялся, – воины... ведут осаду этого бесчестного, ничтожного города уже десять лет подряд.
– Иван, сделайся видимым – я тебя порежу по ошибке! Иран – отступаем к ковру!
Она захлопнула фолиант, прижала его к груди и, зажмурив глаза, представила: это не Изоглосса, а она сама, переодетая мальчиком, пробирается в темницу, и не к Гегемону, а к Нектарину, и говорит ему: "...Боги послали мне знак – зяблик запел у колодца. Вестник он добрых вестей – план мой побега удастся...". А Нектарин ей в ответ: "Слово я дал умереть – боги свидетели были, клятва моя нерушима, должен я завтра принять смерти простое объятье..."
И оказались они на свете белом.
– Н-ну, я же пил это вмес-се с тобой, о н-недоверчивый отрок, – обиделся джин. – И ты с-снова нрушил... послед... последно... послед-довательность принятия этого н-напитка, и поэтому не с-смог во всем б-богатстве ощутить его гамму вкусов и послес... поскле... послевкусий. В-вот, с-смотри, как я это делаю!.. – и он, несмотря на несколько неустойчивое состояние, ловко лизнул тыльную часть ладони, посыпал ее солью, отпил чуть не половину кружки, слизнул соль и откусил лимон.
Ночная уловка удалась.