ЗВАТЬ

– Ну, если бы был на белом свете смертный, который смог бы это сделать... Я бы дал ему сколько угодно золота, столько, сколько он бы смог унести!
– Удачного дня тебе, о добрый чужестранец, – прозвучал прямо в его больной голове, а, может, просто послышался, тихий почтительный голос.
– Золотой шар!
– Ликандр!..
Дракон, медленно ухмыльнувшись, стал заходить на второй круг.
– Эй, подъем! Много спать – вредно! Кто рано встает – тому Бог дает! Ранняя пташка... все склюет! Масдай, полетели!
Волк запунцовел, смутился и слегка втянул голову в плечи. Но чтобы как-то разрядить ситуацию, он выпалил первый пришедший ему в голову вопрос:
После пятнадцатого или двадцатого тоста кому-то пришла в голову замечательная мысль (как правило, самые замечательные мысли приходят именно после пятнадцатого-двадцатого тоста) устроить триумфальное шествие.
– Постой! – вдруг хлопнул себя по лбу Серый. – Я же сегодня, когда в ваш этот постоялый двор заходил...
Только он решил спросить у своего спутника, что тот думает по этому поводу, как обо что-то споткнулся и упал, больно прикусив язык. Лампа выпала из его руки и погасла.
– Кто это? – встревоженным шепотом потребовал у него ответа Серый.
– Ха, смотри, какие толстые волосы!
– И что если ты нечаянно туда... то есть, сюда попал, то нужно бежать со всех ног обратно.
Волк и Ирак приготовились к последнему сражению, образовав с химериком треугольник вокруг истекающего кровью царевича и испуганной Медузы.
Радуясь, достигший зрелости химерик теперь всегда превращался в козу со змеиной головой и львиным хвостом, потому, что для прыганья всего удобнее было козье тело, а для махания – львиный хвост.
– За будущую книгу!..
Толпа ахнула.
– Чего это он? – испуганным шепотом спросила стеллийка, на всякий случай отодвигаясь от больного подальше.
– Естественно! – с гордостью подтвердил Резец. – Благодетели заботятся о Недостойных с самых ранних лет, хоть мы этого и не заслуживаем!
– Иван, сделайся видимым – я тебя порежу по ошибке! Иран – отступаем к ковру!
– А, кстати, что случилось с нашим возницей и лошадьми? – осознал вдруг Язон.
– Ну, тогда ладно, – примирительно махнул рукой Демофон. – Трилион, так Трилион... Вы мне лучше скажите самое главное.
– Проклятый? Кем?
Король пик и король червей.
Естественно, ни о каком завтраке для Иванушки и речи быть не могло. От возбуждения, в предвкушении близких подвигов и свершений, достойных любых "Приключений" и "Походов", свидетелем которых он вот-вот собирался стать, даже сама мысль о еде казалась ему кощунственной, и он с изумлением и благоговением взирал на немногословных могучих стеллийских героев, старательно подчищавших все, что было щедро навалено у них на блюдах.
– Хорошо, – набычился Серый. – Давай свою задачу.
– Почему – "какого-то"? Это название инструмента, которым я работаю. Не вижу тут ничего непонятного.
Раздалось победное "М-ме-е!!!", и химерик стрелой помчался вниз под уклон, по направлению к Ванадию.
– Эй, вы, там, внизу! Где мне найти Горгону Медузу?
– Дай мне убить его!!! – оттолкнул брата Иудав, и из пальцев его вылетел черный шар.
– Так значит, ты хотела спасти нас, о незнакомая дева? – только и смог произнести сконфуженный герой.
– Поберегись!!!..
Но что бы это такое могло быть?..
Пришедший немного в себя Волк закрыл, наконец, рот и стал придумывать, что бы спросить ему.
– Нет, – с гордостью тут же отозвался Иудав.
– Браво!!!
На следующее утро гомонящая, жадная до зрелищ толпа окружила у стен дворца стеллиандров, царя и гвардейцев и повлекла их вверх по пыльным улицам Мзиури, к голой желтой скале, нависающей над морем.
Где Елена?
– Нет, это правда... Наверное...
К которым мы незваными гостями пришли за тем, что те по праву считают своим, а мы – своим?..
Над апидромом повисла неловкая тишина.
Нектарин выставил вперед блистающий щит и достал меч.
– Вперед! – воззвал царевич. – И да ведут нас боги Мирра!
– ...выдавать желаемое за действительное. И без тебя... плохо...
Закончив переобувание, Волк потянулся не глядя за мешком с утварью и замер – пальцы его натолкнулись на гладкое холодное чешуйчатое что-то.
– Мы не можем на это согласиться, Меганемнон, – решительно заявил Одессит. – Мне не жалко своей жизни, в этом не может быть никаких сомнений, ты это, естественно, знаешь, но когда нас с тобой обнаружат, подумай только, что они сделают с нашим гениальным поэтом! Сокровище, достояние нашей нации в смертельной опасности! И мы не можем им рисковать! Так что, ты – как хочешь, а я просто чувствую себя обязанным сопроводить нашего достопочтенного гостя в целости и сохранности в лагерь.
– Что?..
– ...сообщил мне, что он спроектировал и соорудил самую высокую в мире статую и пригласил меня на открытие, чтобы я описал ее в своей новой поэме и донес его деяние до восхищенных потомков! Но, по-моему, между нами говоря, не так уж она и велика – когда мы подплывали к Колоссу, я все глаза проглядел, и не смог увидеть даже намека на какое бы то ни было изваяние вообще, не говоре уже о его Родосе!
– ...На самом деле, Благодетели – самый благородный, самый честный и бескорыстный народ на свете; народ, который сумел простить страшное оскорбление, вот так же нанесенное когда-то им нашими беззаботными предками, пока они еще жили наверху в старом городе. Благодетели всегда жили под землей, мирно трудились, добывая руду и драгоценные камни, и обменивали их на товары, которые могли им предложить обитатели поверхности. Благодетели пришли нам на помощь, когда подземная река внезапно ушла из своего русла, и настала страшная засуха. В пару дней пересохли все фонтаны, колодцы и источники города, и Недостойные погибли бы, если бы Благодетели не позволили спуститься нашему народу к себе, под землю. Они отобрали у Недостойных все оружие, чтобы не было больше среди нас войн и смертоубийства, и разрешили нам жить в своем подземном городе и заниматься ремеслами, как и раньше. Конечно, народу под землей стало сразу гораздо больше, а еды и жилых помещений не прибавилось... И непривычные к голоду и тяжелой жизни подземного народа изнеженные люди с поверхности, особенно старики, женщины и дети стали умирать, несмотря на усилия наших добрых хозяев. Их скорбь не знала предела!.. Но неблагодарный правитель старого города на поверхности и его приближенные бесстыдно обвинили в этих смертях сердобольный Подземный Народ и попытались поднять бунт против народа Подземного Королевства! Из-за своего эгоизма и алчности они поставили тем самым под угрозу существование всех людей, пришедших с обжигающей поверхности в ласковую прохладу подземелий! Они хотели вывести Недостойных обратно на поверхность, чтобы они там все погибли без воды. Это был верх бесстыдства и вероломства, вспоминая о котором Недостойные до сих пор посыпают себе головы пылью... Но благородные хозяева ограничились справедливым истреблением зарвавшейся верхушки, и простили простых людей. С тех пор они стали зваться "Благодетелями", а мы – "Недостойными", в память об этих событиях, и о том, что ради нас, чьи предки столько раз наносили обиды этому терпеливейшему и милосерднейшему из народов, они все равно с радостью шли на лишения и муки.
– Да, еще? – бедный калиф, глазами, полными новой надежды, робко заглянул ему в глаза. – Ведь конь – это слишком мало за богиню красоты – прекрасную Елену, я сам понимаю, я не могу просить тебя уступить твою божественную сестру всего лишь за какое-то непарнокопытное!..
– Да будет тебе известно, любопытный юноша, что далекий предок нашего достославного калифа Ахмета Гийядина Амн-аль-Хасса – да даруют ему боги крепкого здоровья! – знаменитый калиф – основатель этой династии – Гарун аль-Марун был прославлен далеко за пределами нашей страны и сопредельных держав. О нем слагались легенды и предания...
– Но уважаемый Демофон! – смуглые мускулистые ручищи осторожно обхватили птичьи лапки поэта, и тот на мгновение примолк.
– Я по географии и страноведению в школе одни пятерки получал, – не преминул скромно заметить тот.
Но Ирак не отзывался.
– Э-э-эй!!! Меч отдай!!! – у Серого всю радость от победы как рукой сдуло, как сказал бы почетный филолог Мюхенвальдского университета Шарлемань Семнадцатый. – Меч отдай, холера!.. Химера!..
– Но они же бессмертные?.. – смог даже выговорить он вместо "ничего себе, деточки."
– Мы так не договаривались!..
– Где я возьму тебе в этой лукоморской печке с песком хоть какую-нибудь сухую травинку, а?!.. Об этом ты подумал, умник мохеровый?..
Где он?
Мими не надо было уговаривать.
– Ну, хорошо, – вздохнул Волк. – Как тебя звать – не говоришь, как меня звать – знать не хочешь. Твое право, как сказал бы один мой знакомый правозащитник. А как я очутился в твоей камере – тебе тоже не интересно? Или на тебя каждый час сверху падают люди?
В этих словах был скрыт огромный потенциал.
– Ты помнишь, что нам говорили в школе по поводу возможных эффектов комбинированного применения этих заклинаний?
Реакция старичка была такой, как будто отрок Сергий предложил ему отведать не ягоду, а живых гадюк.
– А и верно, сестрички!
– Я... не могу... больше... – треском разрывающихся сухожилий-ниток прохрипел Масдай.
– Ты – с острова Традос. Если бы ты родился женщиной, то был бы первой сплетницей в стране... В бою с тобой лучше встретиться лицом к лицу, чем оставлять за спиной... А еще ты не умеешь петь... Какофон...
– Два человека за бортом!!!
Но что-то было не так.
– Ты что, забыл, как в него, этот покер, играть? – встревожилась Агапао.
Если бы Трисей не ухватил Ирака за тунику, юноша последовал бы за своим кумиром.
– Резец, конечно, – недоуменно пожал плечами Резец. – А Огранщик – ремесло. Имена всех Недостойных Подземного Царства состоят из имени и фамилии. А у вас, что, как-то по-другому?..
– Купишь сапоги на платформе! – яростно прошипел Волк и потащил заробевшую вдруг Елену за угол.
– Нам, людям?.. – представитель рода человеческого поскреб в затылке и покосился на старика. – Ты за человека-то считаешься, Кроссворд? Особенно после того, что ты тут вычудил? – не преминул напомнить Волк.
Выпустив из когтей небольшую скалу и едва увернувшись от рукава исполинской куртки, она, нарушая все законы аэродинамики и анатомии, поджала хвост, втянула голову в плечи, развернулась и, едва удерживаясь, чтобы не зачирикать, во все лопатки припустила домой.
Химера замолчала и задрала голову, пробуя воздух раздвоенным змеиным языком.
Откуда-то из соседней вселенной доносились какие-то грубые голоса, которые что-то доказывали друг другу, о чем-то спорили, а в сказочном маленьком персональном мирке царевича было светло и радостно, и хотелось смеяться, петь, танцевать и любить всех на свете.
Что-то подсказывало Ираку, что над его комплиментами надо бы еще поработать (лет двадцать), и он решил взять быка за рога, пока предмет его внезапного обожания не понял, что ему, собственно говоря, сказали.
– Я не понял, царь, а где скотина-то? – недоуменно повел плечом Иванушка. – Я что – целый день тут торчать теперь буду?
Жаркие челюсти, напоминающие, скорее, открытый чемодан специалиста сетевого маркетинга, распространяющего короткие мечи, чем простую пасть безобидного льва, звонко клацнули в том месте, где только что стоял Волк.
Потому, что четвертый был отмечен шестью свежими раздробленными козьими черепами.
– Я выслушал предсказание сифии и истолковал его. Слушай, что она сказала. "Только принеся в наш храм голову Медузы Горгоны, ты сможешь отыскать своего друга!" – надувая щеки и округляя глаза, сообщил жрец.
– Ион, постой, куда ты!.. – растерянно взмахнув руками, последовал за ним Ирак.
Бом-м-м-м... Бом-м-м-м... Бом-м-м-м...
– М-ме?
Если бы не баран, все еще привязанный к левой руке Серого, его атака выглядела бы весьма эффектно.
– Не-ет... – недоуменно покачала она головой.
И Медуза сдалась.
Теперь всем стало видно, что силы покидали ее.
– А, я так и знал... Значит, ты все-таки Гидролит! Ну, веди же меня к своему брату – ведь я проделал весь этот долгий путь – а ведь мне уже не сто лет! – только ради него! На какой день у вас намечено открытие статуи? Только не говори мне, что я опоздал!..
Серый догадался и убрал ладонь.
Серый на мгновение задумался.
– Да я знаю... Мой дед – абсолютно нормальный человек. Я же просто так тебя назвал... Из уважения... А чего к тебе подходить-то, кстати, нельзя? Ты что – заразный?
– Там, на самой вершине скалы, есть пещера. В пещере – золотое руно. Иди. Желаю тебе оставить твои кости где-нибудь неподалеку, чтобы их можно было потом забрать и закопать под порогом дворца, чтобы всякий проходящий топтал их, а твоя душа не знала покоя под их ногами, – огласил напутственное слово царь и, неприятно осклабившись, шепотом добавил:
И тут откуда-то из-за стены почитателей таланта живого классика раздались и стали быстро приближаться сердитые крики:
Кажется, прощать было несколько труднее, чем описал этот процесс Ликандр.
Серый знал, что надо делать в таких случаях.
– Пешка на а-6!
Пергамента, чернильницы, перьев, шахмат, шашек и го.
– Может, ты отдашь ей свою бурку? – бросил дипломатические игры продрогший до самой мельчайшей косточки, хрящика и жилки Иванушка.
Единственная ниточка, связывающая его с Иваном, не успев размотаться, оборвалась.
– Абу, Хасан-баба, что там у вас интересного? – окликнули их из одного из караванов.
– Нет! Ты же знаешь! Этот купец грозится выбросить меня за борт и оставить твой кувшин себе! Убей его! Убей немедленно!