ВПЕЧАТЛЕНИЙ, И ЧЕРЕЗ ТРИ

– Выгодную. Мы переносим вас обоих прямо к тому месту, где лежит тело твоего товарища...
Колдунья недоуменно нахмурилась. Что-то здесь было явно не так.
– А если тебе их действительно так жалко, ты их обратно превращать не пробовала? – вдруг загорелся идеей Волк.
Проскользнуть в непроницаемой тени дувалов, не обратив на себя внимания калифа, стражи и их добычи, не представило никакого труда.
– Они это заслужили. Привыкай, – пожал плечами Волк. – Потому что я намереваюсь выйти отсюда сам и вытащить на свет Божий ваш забитый, запуганный и замороченный народишко, хотите вы этого или нет!!! – и протянул лежащему руку. – Вставай! Мы уходим!
– Имя? – недоверчиво переспросил Серый. – Которое это из них – имя?
– Он отравлен!!!..
– А ты вообще раньше в этой Стелле был?
– Как тебя зовут?
Но тут калиф перехватил нечаянно взгляд Елены Прекрасной и почувствовал, как вся его спесь тает и уходит в песок, как мороженое на пляже.
– За что? – спросил Серый – "Мистер Тактичность".
– Не отпускай меня... Пожалуйста...
– Дрянь. Много не съешь. Если только от смерти...
Кувшин был торжественно водружен на стол в центре маленькой тесной комнатки, заваленной старой мебелью, чучелами рептилий, комплектующими к перегонному кубу, коробочками и мешочками с редкими компонентами к причудливым и опасным заклинаниям и тому подобными вещами, присутствие коих в любом жилище волшебника просто обязательно.
– Очень любезное и своевременное предложение... – пробормотал Ирак под звон оружия остановившегося внизу отряда.
На даму пик Хтон скинул пикового короля.
– Преврати его!.. Немедленно!.. Пока мы все не скатились вниз!..
– К Сифии?
У Серого на лице было написано, что у него есть свое представление о том, что такое оскорбление, которое можно искупить только смертью, и даже, если вчитаться как следует, можно было узнать, какой смертью и чьей именно, но он пока промолчал.
И на первом этаже столкнулся нос к носу с Гагатом.
Но никто не сказал, что при этом голова не должна быть прикреплена к самой Медузе.
– Уберите с меня вашу пакость! – чуть не передернуло Масдая. – Я уже начинаю жалеть, что подсказал вам эту дурацкую идею!..
И старик осушил кружку до дна.
– Уберите эту гадость! – возмутился ковер.
– И после славной ночи доброго празднования мы отправим нашего Демофона и его доблестных писцов и телохранителей домой с добавочной порцией впечатлений, и через три – максимум, четыре месяца мы прогремим на всю Стеллу. Хлорософ! – гаркнул голос Одессита.
Может, предательски отказавший опорно-двигательный аппарат.
– И ты считаешь это справедливым?
– Кто здесь? – хриплым шепотом повторил он, бессильно опускаясь на кучу переживших свою полезность вещей, изо всех сил надеясь, что ему все это всего лишь померещилось, и что через пару минут, отдохнув, он поднимется, возьмет вон ту оглоблю, чтобы опираться на нее, и потихоньку пойдет обратно в свою душную и пыльную, но кажущуюся сейчас такой уютной и безопасной, комнатушку.
– Чего цепляют? – недопонял царевич.
– Кхм, – отважно откашлялся Ирак. – Дева...
– Все равно! Почему ты тогда в семнадцатый раз подряд выигрываешь?!
– Насколько я помню – всегда... Твое предложение еще в силе?
– Откуда я знал, что это яйцо?! Оно было просто похоже на яйцо, и я подумал...
Рассказать правду?
Сын портного, он не захотел учиться ремеслу отца и всячески увиливал от уроков и работы в мастерской, пока это было возможно. Скучная тесная лавка, пыльные ткани, тупые иголки и заказчики – все это было не для него.
– В карты?
– Переигровке партия не подлежит, – подытожила Агапао.
Чего-то такого, что обязательно должно было здесь присутствовать.
И не успел Иванушка опомниться, или хотя бы спросить "Чо-о?", как сапог в его руках судорожно дернулся, и из него выпала "Инструкция пользователя" к волшебным сапогам, полбуханки черного хлеба, флакон средства для чистки ковров и дракон.
"Кто бы сомневался," – пробормотал себе под нос Волк, закидывая Инструмент на плечо и пытаясь взять меланхоличного Ивана за бестелесную руку.
Иван был взволнован до глубины души. "Такая любовь, такая любовь... Ну просто как у королевича Елисея и княжны Русланы на странице семьсот шестьдесят четыре, когда он был вынужден покинуть ее розовый терем, чтобы уйти на войну с руколапыми костоломами, потому, что пророчество глухонемого юродивого Пырки, после того, как у него внезапно открылся первый глаз через неделю после стычки с целовальником Люшкой в переулке Всех Скелетов, где до них на этом же самом месте, потому что оно проклятое, из-за того, что пятьсот лет назад, когда Луна была проглочена Чмадаресеем, который..."
– ...И ты ЧТО?!
– ...ага! Без лапки!..
– И еще один фок-кус – пок-кус! – разошедшийся Волк скинул плащ.
– Если бы он пришел... Мы бы могли... Я бы ему... Он бы... А они... Они... Я не хочу... быть такой... как они... Я никогда... не вернусь!.. Пусть... забудут... Как мне плохо!.. Как плохо!.. Я такая несчастная-а-а!..
– А нет ли у тебя, о состоятельнейший из правителей, каких-нибудь магических безделушек? – заинтересованно спросил он.
Через пятнадцать минут в шатер Меганемнона набились все предводители стеллийского войска и слушали вдохновенное вещание Одессита с раскрытыми ртами. Через полчаса до них дошло, что кроме своих подвигов и, изредка, свершений верховного главнокомандующего, рассказчик ни о чем больше врать не собирается. И решили, что настала пора действовать. Принять бразды правления в свои руки, так сказать.
– Откуда я знал, что это яйцо?! Оно было просто похоже на яйцо, и я подумал...
– А почему нас никто на свадьбу не приглашает?
– Я не заразный, о дерзкий юноша. Я проклятый, – опустился старик бессильно на камни.
Что он тут делает? Как он тут оказался?
– Да ладно... Ничего мне не надо. Ты уже со мной расплатился – вон, самородки в куче лежат. Мне хватит. На первое время. И в сыновья, извини, к тебе не пойду – хотя спасибо, конечно, за предложение. Торопиться мне надо, видишь ли. Друга искать, с которым мы вместе к вам сюда прибыли. Пропал он. Даже не знаю, живой ли остался, или в море сгинул... Не обессудь, царь. Не до тебя.
– Тогда мы будем облетать его по кругу, вдоль, поперек и по диагонали, пока такая тропинка не ПОЯВИТСЯ, потому, что над морем я больше НЕ ЛЕТЕЦ.
– К Колоссу?..
Под ними, на сколько хватало глаз, медлительно покачивались теплые бирюзовые воды. И, удаляясь к горизонту и изрыгая проклятия, заблудившимся бакеном плыла круглая голова злополучного стража сада Десперад.
Если бы он не сумел ее рассмотреть так близко, до него еще не скоро бы дошло, что колдуньи могут одновременно быть и первыми красавицами королевства.
– Но ты должен выполнять наши приказания!.. – беспомощно попытался убедить его Гагат.
– Я не могу выйти, о сердобольный странник Иван, и об этом будет моя короткая, но печальная история.
– Значит, ты думаешь, что для приготовления своего зелья фее не обязательно нужно именно то яблоко, которое...
Ну где вот теперь в этой тьмутаракани найдешь ТАКОЙ клинок!..
Акефал прав.
Или закряхтел.
– А вот этого... не надо...
– Просто говори им "вверх", "вниз", "вправо", "влево"...
Кроме тр... кота и невидимости.
Вспыхнул яркий желтый огонек на конце тонкой деревянной палочки.
Серый на мгновение задумался.
– Но чистое золото – металл мягкий, гибкий. Особенно если очень тонкий лист. И поэтому они будут хорошо гнуться. Конечно, не как шелковые или кожаные. Или, тем более, живая рука. Но, зато, через них ты ничего превратить больше не сможешь, пока обратно не снимешь. Сечешь?
– Дурак, это у нее косички!
Серый закрутил головой, стараясь засечь, откуда исходит угроза быть перееханым, и, на всякий случай, покрепче схватил горгону за запястье.
– Чего?
– Я и говорю, обе...
Джин хитро улыбнулся.
– Тогда они остаются здесь! Желание именинника – закон. Я бы не хотел никому испортить день рождения. Я на такое не способен. Скажите мне откровенно, похож я на человека, который может испортить кому-либо его день рожденья?
– Но ему же больно!
И тот час же из голенища полилась тягучая обволакивающая восточная мелодия, под которую, наверно, засыпали, засыпают и будут засыпать погонщики верблюдов в душных темных караван-сараях под огромными звездами Шатт-Аль-Шейха еще долго после того, как когда-нибудь и где-нибудь у остальных людей наступит конец света.
– За наше здоровье, – согласился Одессит и пригубил вино.
Откуда-то из соседней вселенной доносились какие-то грубые голоса, которые что-то доказывали друг другу, о чем-то спорили, а в сказочном маленьком персональном мирке царевича было светло и радостно, и хотелось смеяться, петь, танцевать и любить всех на свете.
Тот поймал их, прижал к груди, как самое бесценное сокровище своей жизни (впрочем, так оно и было), и через пять минут перчатки, отливавшие уже желтым металлическим блеском, были натянуты на монаршьи руки.
– Я не умею так... на заказ.. Я никогда не знаю, что получится!..
Наверное, тут или что-то давно сдохло, или только что сожгли с десяток подушек.
Иванушка изо всех сил стал упираться ногами, а мысли его в агонии заметались внутри черепной коробки, налетая заполошно на стенки, сталкиваясь и давя друг друга.
– Но Трисей! Ты не можешь..
– И кто его осадил?
– Никак, – обреченно покачал головой Виктор. – Мимо него могут пройти только Благодетели...
– Но это же Благодетели!.. Они неприкосновенны!..
Вечером четырнадцатого дня, когда ослепительно-розовое светило уже почти целиком окунулось в свою холодную ванну из расплавленного золота, впередсмотрящий радостно прокричал:
– Так поэтому я тебя и спрашиваю! – не выдержал Волк.
"На завтрашнее утро приготовили..." – обреченно подумал Иван. "Покормят спозаранку – и вперед. Глаза горят, из ноздрей дым валит, медные бока раскалились докрасна, копытами землю роют – раздавят, и не заметят, как эти... как их..." – нужное сравнение Иванушка подобрать так и не смог, потому, что паровозов тоже еще не придумали.
И, в случае Серого (в уникальном случае!), без аппетита.
– Дева, уйди! – бросился к ней Ирак и, прикрывая собой, стал оттеснять ее от строя. – Что ты тут делаешь?! Тебя же сейчас убьют!.. Беги, спасайся!.. Беги отсюда!..
Можно было его открывать, но нигде не могли найти Одессита.
– А ты вообще раньше в этой Стелле был?
– Как было бы интересно посмотреть на них! А где они водятся? А хвосты у них есть? А копыта? А там что за толпа такая? Смотри, Ликандр, там просто столпотворение какой-то!..
– ...И откуда ты собираешься брать такое количество мрамора, меди или, на худой конец, той же глины, а, скажи-ка мне, умник? – доносился через десять минут из штабной палатки голос Семафора. – Ты опозоришь нас не только перед Демофоном – через него ты ославишь нас на весь мир! Да и если бы у тебя все это было – кто сможет воздвигнуть гигантскую статую этого... этого... кого там? хомячка? меньше, чем за день, а? Или ты собираешься попросить о помощи бога оптического обмана, от которого ваши островные царьки, по их уверению, ведут свой род?
– Конечно! Ведь ты опять все п-перепутал!
– Если гора не идет к Сулейману, то гора идет подальше! – торжествующе, дрожащим голосом объявил Иудав и пошел к окну раздергивать шторы, по дороге, как бы невзначай в темноте, наступив упавшему Гагату на пальцы.
– А тебе, Фарух, не к лицу быть таким беспочвенно-кровожадным, – упрекнул он юношу. – В людях надо всегда уметь разглядеть что-нибудь хорошее, светлое – ведь совершенно плохих людей не бывает. Надо ценить человека, принимать его таким, какой он есть, и тогда конфликты иссякнут, и наступит всеобщее согласие и взаимопонимание. Ты должен поступать с людьми так же, как хотел бы, чтобы они поступили с тобой.
Потревоженные души, мучимые неведомой доселе печалью, застенали, заплакали и заметались по всему подземному царству.
– Квадрупед, миротворец ты наш, кто ссорится!.. Это всего лишь дружеская перебранка!..
Мека заполз вовнутрь и высунул наружу голову. Вокруг его шеи, так, чтобы было видно только ее шерстистую часть, Волк тихонько обвязал веревку и взял мешок на руки. Идиллическая картина, тысячелетиями заставляющая художников хвататься за кисти, туристов – за фотоаппараты, а родителей – за ремень: мальчик с любимым козленком очень поздним вечером возвращается домой.
– Ну, как хочешь!.. – и светловолосый юноша, как оголтелый, бросился в кусты.
Вся проблема была в том, что посреди сада стояла самая высокая и старая яблоня, а ковер от хронического авитаминоза страдал куриной слепотой, в чем и поспешил признаться рассыпавшимся как горох пассажирам, покорно свисая с самой верхушки.
Иван ранен!.. Ах, чтоб тебя...
Восток посветлел.
– Повелитель начальник стражи! Мы придумали, как Благодетелям избавиться от Недостойных! Мы придумали!!! Надо, чтобы Недостойные ушли на поверхность, а там отправились в другие города, из которых четыреста лет назад вода не ушла, как ушла из нашего города!.. И тогда...
Воспоминания и идеи...
– Добро пожаловать в Гаттерию и ее столицу Мзиури. Кто вы такие, и зачем прибыли в нашу маленькую, но гордую страну? – важно вопросил упитанный чиновник, ловко выплывший из-за спин стражников.
– Я уже спрашивал, – многозначительно отозвался царевич.
– Ну, я п-признаюсь, вкус несколько сиписи... писифи... сипсифичен... – не слишком послушным языком пробормотал джин, – но от этого еще никто... не умирал. Если, к-конечно, в напиток не подмешивали ккой-нибудь... хроший... яд.
Измученный, но чрезвычайно довольный собой Иван проделал весь путь до дворца Ксенофоба вальяжно развалившись на руках вопящих от восторга и обманутых ожиданий стеллиандров.