НАДО БЫЛО НЕЗАМЕДЛИТЕЛЬНО

– Тут какое-то жульничество...
– Спасибо!
– Ага, ты читал их! – встрепенулся старичок. – А как тебе понравилась моя последняя поэма – "Покорение Гликозиды?" – Я ее как раз недавно купил и читаю! Это настоящий эпический шедевр!.. Подпишите мне ее, пожалуйста!
– Какая-то блажь на тебя накатывает, милая, в последнее время. Вот уж не думал, что появление этого деревянного носорога вчера вечером так тебя разволнует...
– ...И небеса отпрянули в испуге при виде кровавой битвы, что завязалась между Добром и Злом... Ой...
Но тут в голову Серого пришла гениальная, как все простое, мысль, и он быстренько выудил из карманов штанов Ярославнин "иваноискатель".
– Ах, нет... – Волк сосредоточенно прищурился и поджал губы. – Значит, даже так...
– Что, еще один умник? – оторвался от лупцевания Геноцида и ревниво прищурился Трисей.
– Очень просто, царь. Мы рекрутируем всех плотников лагеря, и за полдня они нам сколотят из досок, прибывших сегодня утром с грузом, что угодно и кого угодно – морскую свинку, кролика, кошку – тем более, что наш уважаемый поэт не разберет различия и с трех шагов, даже если это будет, извините, шестиногий и трехголовый жираф.
– Да я ведь ничего... Я ведь просто спросил...
– Нас с Иваном! А?! Каким словом?..
– А, по-моему, и так понятно, – пожал плечами Серый.
– Он в наших руках, брат! – изрезанное морщинами, как скомканный лист бумаги, загорелое лицо старьевщика озарилось торжествующей улыбкой, – Все, как мы и рассчитали! Надуть караван-сарайщика было парой пустяков. Хотя, почему надуть? Кувшин за котелок – все честно! – и братья расхохотались.
– Ты это о чем? – тоже прислушался Трисей. – А, об этом... Это этот стиляга Геноцид. Страдает. Хорошо я ему сегодня вломил. Не обращай внимания, Ион. Пошли спать.
– А что я собирался сказать?
На запястье правой руки царевич почувствовал холодные пальцы гаттерийки.
– КОМУ ЕЩЕ?! – яростно ухватил он за грудки старика. – НЕМЕДЛЕННО ГОВОРИ, КОМУ ЕЩЕ!!!
Откуда-то с уровня пола раздался страдальческий стон.
– Да, я согласна, – очаровательно потупила взор царевна и покраснела.
– Говорила, говорила!.. Какая теперь разница!.. Иди, срочно помогай!..
С таким же успехом он мог попытаться оторвать свой собственный нос.
К ней обращались с мольбами, проклятьями и просто с очень короткими нечленораздельными вскриками, но ТАКОГО ей никто и никогда еще не говорил.
Ради такого стоило примириться даже с психиделическим платком.
– Поведут на казнь, как и приговорил меня милосердный судья.
– Дурак, это у нее косички!
Пораженная горгона чуть не разжала объятий, но вовремя спохватилась, сконфузилась, покраснела еще больше, вспомнила, что во всех книжках девушки берут тайм-аут на обдумывание этого вопроса, и едва слышно пролепетала: "Да".
Человек на чинаре чихнул.
Вырывающегося Меганемнона, заломив ему руки за спину, держали двое дюжих молодцов, а третий, скрестив руки на груди, стоял перед Парижем, который, делая вид, что пытается обогнуть своего охранника, подскакивал на месте и выкрикивал несвязные угрозы в адрес соперника.
– Хотя вон тот на Каллофоса очень похож...
Один из таких огрызков и решил исход так и не начавшегося сражения, попав в плечо командиру. Тот повалился, увлекая за собой одного, другого, третьего...
Старушки сквозь слезы захихикали, а Серый, пока не захлюпал носом сам и не признался во всех своих злокозненных намерениях, подхватил сумку и, помахав рукой, заспешил к выходу.
– Ах, как летит время... Кто бы мог подумать... А где же мой писец? – вдруг встрепенулся поэт. – Я только сейчас вспомнил, что в Пасифии приказал ему садиться на корабль вперед меня и всю дорогу с тех пор его не видел... Наверное, он тоже мучался от качки... Ах, да вот же он! – ткнул дрожащим сухоньким пальцем Демофон в сторону Ивана. – Ну, где же ты запропал? Помоги мне идти... хм... все время забываю, как тебя звать... Тазепам?.. Моногам?..
– Кто там?
Сказать, что первая моральная помощь была им себе оказана, значит покривить душой.
На следующее утро гомонящая, жадная до зрелищ толпа окружила у стен дворца стеллиандров, царя и гвардейцев и повлекла их вверх по пыльным улицам Мзиури, к голой желтой скале, нависающей над морем.
– Что?!
– Подари нам Меку, а?.. Пожалуйста!.. Он такая лапочка!.. Я к нему так привыкла!.. И так его люблю!.. Так люблю!..
– А я иду туда, куда пойдет мой командир, – быстро заявил Хлорософ.
– Там, – кратко махнул он рукой.
– Государственная тюрьма Подземного Королевства.
Выдающимся героем Нектарин стал не в последнюю очередь потому, что не упускал шансы, которые упускать было нельзя.
– Сбылась мечта идиота, – захихикал Хлорософ.
Первые ряды занимала царская семья, знать и главный передатчик. Поскольку оттесненным простолюдинам не было видно ничего, кроме спин впередистоящих, главный передатчик громко описывал, что он наблюдает, а его подручные и ученики, рассыпавшись среди народа, как по цепочке передавали его слова стоявшим позади, и каждый приукрашивал свое повествование как только мог, потому, что самый красноречивый после смерти главного передатчика, занимал его почетное и очень доходное место. Главного передатчика холили и лелеяли, и поэтому, как правило, доживал он до очень глубокой старости, зачастую уже практически слепым и глухим, но с воображением и словарным запасом, усиленными годами.
Нехорошее чувство предчувствие холодным пауком шевельнулось в душе Серого.
– Щаз!.. – печально констатировал факт Волк.
Святилище ее героя, ее кумира, ее бога было осквернено.
– Вот бы знать! – пыхтя и отдуваясь, Волк втащил на борт Масдая присмиревшего Меку.
Горше всего пробуждение оказалось для Одессита и Хлорософа. И горечь эта заключалась в том, что поблизости не было Семафора.
– Исполняем древний ритуал перед отправлением, – важно отозвался юнец.
– Ирис?..
– А смотри-ка, – вслух заметил Серый. – Ураган-то как быстро кончился! А, казалось, такая же буря разразится, как тогда, когда нас и Иваном разделило!..
Иванушка успел заболеть.
Глаз ее, не мигая, смотрел скучающе куда-то над головой Серого, а левая рука была приложена к сердцу.
– Ну, как кому? Ты же не думаешь, что они сами высекают все эти статуи из какого-то дурацкого мрамора?
– Ах, свадьба.
– Твое... имя... имя... короткое... из четырех букв... Гласная... Согласная... Гласная... Согласная... имя... Язон!!!
– Н-ну...
– Да.
Золото и серебро дождем посыпались Волку в посудину.
– ... неприятностей!
А искать унесенного ветром Волка надо было незамедлительно – ведь на то, чтобы найти и доставить золотое яблоко Филомеи у них было совсем немного времени! А чтобы покинуть Стеллу без друга, хоть с целой корзиной этих яблок, речи и не шло. Пусть даже если все королевства в мире и все их престолонаследники провалятся сквозь землю.
На соседних яблонях лениво зашелестела от бродячего ветерка не накрытая Масдаем листва.
– Ты абсолютно уверен, что твой кувшин находился именно в той куче? – угрюмо поджав губы, спросил он через несколько минут.
– Моя мать – богиня, и она могла похлопотать перед Дифен...
– Как?! Вы уже улетаете?! И не останетесь на нашу свадьбу?! – Мими обеспокоено всплеснула руками.
И тут ее единственный глаз цвета пламени узрел гостя.
– Щиты сомкнуть! – проревел сзади голос Антипода. – Взять их!..
– Стой, подлец!.. Не уйдешь!.. – несмотря на свое не слишком атлетическое телосложение и отсутствие оружия, Ахмет Гийядин Амн-аль-Хасс намного опередил свою тяжеловесную бронированную свиту и первым домчался до Елены.
Он мог выбрать дом какого-нибудь судьи или менялы.
Приходилось прийти к выводу, что это стена, потому, что подножие горы не могло состоять из бесчисленного множества камней, величиной с коровью голову.
– Тимуровцы. Люди из войска хана Тимура. Один мой друг рассказывал, был такой в ваших землях не так давно. А, может, до сих пор жив. Его гвардейцы так пошутить любили. Например, у трактирщика, бывало, спросят, любые ли он деньги берет. Тот, естественно, и рад. А они расплачиваются за обед ракушками вместо нормальных денег. Тот начинает возмущаться, а они ему – что на эти ракушки где-нибудь в Узамбаре слона купить можно... Или придут под вечер к рыбаку и спросят: "Сети нужны?" А у того есть, он и ответит, что нет. А утром смотрит – сетей и нету...
По гроб жизни Волк был благодарен сам себе, что успел выдернуть из-под рук Шарада вазу до того, как он потер ее.
– Ну почему, почему ты, из всех людей вокруг, выбрал именно моего Ивана?!
– Никогда про таких не слышал, – ворчливо отозвался Шарад. – Соврал, наверное, твой друг...
Несмотря на суету и толчею в середине двора, тут было безлюдно. Даже мастера все разом разошлись куда-то, прикрыв свои пахнущие ремеслами лавки.
"Анекдот," – как молнией ударило Волка, и пальцы его дрогнула, чуть не выронив на стол карты. – "Сердце мое – пик-пик... Или нет? Или просто совпадение?.."
– Все просто, – присоединилась к ним Энохла. – Когда тысячелетия назад старшие боги распределяли младшим круг их обязанностей, все явились на встречу вовремя, кроме нас и богини удачи. Мы опоздали на целых пять часов.
– А ничего ты не путаешь? – с подозрением переспросил Сергий.
– Вот-вот! Ну, так вот. Об оракуле. Однажды одна городская сумасшедшая нечаянно забрела в Сифонную рощу и потеряла сознание. Когда ее на следующий день нашли родственники, зловония как не бывало, а женщина эта стала говорить пророчествами. Только их никто не понимал.
– Эй, постой! – кто-то окликнул его, а когда он не посчитал нужным отозваться – ухватил за плечо. – Стой, чужестранец! Ты, ванадец, иди сюда – стой рядом с ним!
– Филомею.
– Неостроумно! Я же сказала, хорошего!..
Она захлопнула фолиант, прижала его к груди и, зажмурив глаза, представила: это не Изоглосса, а она сама, переодетая мальчиком, пробирается в темницу, и не к Гегемону, а к Нектарину, и говорит ему: "...Боги послали мне знак – зяблик запел у колодца. Вестник он добрых вестей – план мой побега удастся...". А Нектарин ей в ответ: "Слово я дал умереть – боги свидетели были, клятва моя нерушима, должен я завтра принять смерти простое объятье..."
"Ешеньки-моешеньки, как сказал бы Сергий", – медленно схватился Иван за звенящую голову. – "Где же я теперь его найду..."
– Мудрое решение, – издевательски склонил голову Ксенофоб.
Остатки ромашки выпали из холодных пальцев Ивана, и с отчаянной улыбкой на лице он сделал первый решительный шаг в сторону медной смерти.
– Да, конечно! – встрепенулся заключенный.
Если бы она упала, он не сумел бы ее рассмотреть так близко.
И лбу это резко не нравилось.
У него не было бы ни малейшего шанса быть услышанным и в лучшие-то времена...
– Г-х-ха!.. Ну и гадость!!!..
– У меня есть вопрос. Как часто их надо будет поливать? И когда они прорастут? Видите ли, мы тут несколько торопимся...
– Что происходит?! – перекрывая разбегающуюся кругами по людскому морю панику прозвучал сильный мужской голос. – Эй, кто там стоит на пути?
– Кто это? – встревоженным шепотом потребовал у него ответа Серый.
Но ей, стеллийке, чью судьбу всегда определял кто-то другой – отец, Меганемнон, Филомея, Париж, Антипод, и чья жизнь проходила в неге, роскоши и комфорте – всегда казалось, что настоящее счастье – это приключения, путешествия и свобода. И когда, наконец, представился шанс воплотить свои грезы в реальность, Елена не колебалась ни минуты, зная, что находись рядом кто-нибудь из тех, кто всегда принимал за нее решения, они бы не одобрили ее поступок ни при каких обстоятельствах. И это принесло ей огромное удовольствие.
Раздробленные кости волов и прочих верблюдов весьма кстати пришли ему на память.
Обернувшись, Иван увидел рядом с собою глупо улыбающегося Ирака. Наверное, его команда выиграла... И пускай... Наверное, если они тут еще постоят, появится еще какое-нибудь уродище, вроде этого, и тогда мы еще посмотрим, кто кого...
– Царь Гаттерии Ксенофоб ожидает в тронном зале посланников Стеллы во главе с Язоном, царевичем Ванадским! – двери их зала распахнулись, и отряд стражи, вооруженной до зубов (в них были зажаты традиционные двуручные мечи), выстроился, образуя живой коридор.
Все оказалось совсем не таким, как она себе это представляла.
И застыл.
– Я понял! Ты – бог теней Дендрогам! Я помню, нам в гимнасии рассказывали – однажды богиня облаков Нефекла повстречала на высокой-превысокой горе молодого пастуха...
– Делай, как я, – решительно скомандовал он Виктору.
– Уж лучше стебли арбуза, – отрезал хмуро Волк.
Через несколько секунд, умудряясь бежать вприпрыжку даже в таком скрюченном положении, за этот же поворот, заполошно, как вспугнутая курица, размахивая руками, влетел Виктор, но тут же споткнулся, наступив на свою же ногу и неуклюже завалился на бок.
– До дна! – шепотом взревели гуляки. – За Иона!..
И что это у тебя там за склад?
"Лишь бы не подыгрывали они этим диггерам, а уж выиграть-то, поди, у новичков я сумею," – угрюмо размышлял он, тасуя колоду для своей раздачи. "М-да... Вот и делай после этого людям доброе дело... Как будто и не знакомы мы вовсе... Хоть бы кивнули, или улыбнулись... Все-таки играть-то их я научил... Могли бы хоть спасибо сказать... Вот, значит, о каком предназначении они говорили... Повысили их, стало быть, в звании... Богинями стали... Ну, да ладно... Боги ихние с ними... Славные старушки, все равно... Хоть и знать в упор теперь не хотят, козы старые..."
– Ну, где же он? – подпрыгивая от нетерпения, младший брат – Иудав, дипломированный черный маг третьей степени, нырнул в кучу хлама на телеге.
– Недостойный не имеет права подвергать сомнению действия Благодетеля, – наконец изрек он.
– Выше вас есть земля и солнце. И ветер, – добавил Волк после секундного раздумья. – И песок. Очень много песка. И старый заброшенный город.
Как будто плотная отупляющая пелена спала с головы Иванушки. Мгновенно все события, обрушившиеся на него с утра, ворвались, вспыхнули у него в мозгу, опалив испуганно отшатнувшееся сознание, тут же пожалевшее о своем преждевременном возвращении. Как кусочки разрезной картинки встали осколки происшедшего на место, и увиденное ошарашило и шокировало слегка запоздавшего на свидание с реальностью царевича.
Естественно, ни о каком завтраке для Иванушки и речи быть не могло. От возбуждения, в предвкушении близких подвигов и свершений, достойных любых "Приключений" и "Походов", свидетелем которых он вот-вот собирался стать, даже сама мысль о еде казалась ему кощунственной, и он с изумлением и благоговением взирал на немногословных могучих стеллийских героев, старательно подчищавших все, что было щедро навалено у них на блюдах.