НЕЕ ДЫХАНИЕ

Ковер фыркнул, пробормотал что-то невнятное, и через пару минут они уже приземлялись в самом центре небольшой оливковой рощицы на пригорке.
– Да уж пора бы! Чем раньше начнем, тем теплее будет зимой!
– Елена!..
– Ванадский шакал тебе друг, – прошипел тот же истекающий ядом голос.
Краденый ящичек все еще лежал неподалеку, слегка омываемый прибоем, там, где он его бросил, когда, взмахнув руками, попытался удержаться на ногах и не удержался, увидев, где очутился.
– Тогда приступим, – нервно потер ручки джин. – СМОТРИ МНЕ В ГЛАЗА И ПОВТОРЯЙ ЗА МНОЙ...
– Он говорит, что мы уже идем!
Здесь он был как у себя дома. Этот способ выбраться из любого места самого непроходимого и запутанного лабиринта описывался на странице тысяча шестьсот тридцать восемь "Приключений лукоморских витязей", когда королевич Елисей черной магией маниакального карлика – владельца бриллиантовых копей – забрасывается в самый центр подземного огненного лабиринта на летающем острове Коморро. И, самое важное, этот способ уже был однажды опробован Иванушкой на практике – в том самом ярмарочном лабиринте, куда они с матушкой зашли, не дождавшись сопровождающего, и благополучно умудрились потеряться уже через три минуты. Тогда спасение царицы Ефросиньи заработало ему дополнительный урок стрельбы из лука в неделю, но, увы ненадолго – до первой занозы в пальце...
– Стой!!! – Волк ухватил его за исчезающий змеиный хвост, а Медуза заскользившего в бездну Волка – за щиколотки.
Меньше, чем через полминуты он услышал мягкое позвякивание отсчитываемых монет, а затем веселый всплеск.
– Ну, ладно, не видел, так не видел...
И вдруг Виктор как будто подавился своими словами. Он вытаращил глаза, разинул рот, и как окунь на пляже, стал втягивать в себя не нужный ему воздух.
– Не надо меня отговаривать, я уже все решил!
Лишь бы они не сокращались.
– Что, еще один умник? – оторвался от лупцевания Геноцида и ревниво прищурился Трисей.
Трисей бережно поднял товарища с пола и перенес на кровать.
– Спасибо... Спасибо!.. – Волк украдкой смахнул набежавшую слезу. Чертовы сандалии терли немилосердно. – Тем более я павлинов терпеть не могу – привкус у них отвратный. Гм. Ну вот. О чем это мы? Ах, да. Продолжаем наш фокус! Смотрите внимательно – по-прежнему никакого жульства с мошенством. Все шито-крыто. Вот сейчас я скажу волшебные слова... Елки. Моталки. Валенки. Мочалки. Масдай, вверх!!!
– Ион ранен! – обхватил его испуганно стеллиандр. – Из груди кровь так и хлещет!.. Ликандр!.. Что делать?!..
Тяжелый удар в грудь выбил из нее дыхание и привел Ивана в себя.
– Больного?
– А если тебе их действительно так жалко, ты их обратно превращать не пробовала? – вдруг загорелся идеей Волк.
– И следы инструмента... на стенах... очень старые...
– Абсолютно верны!.. – горячо подтвердил Язон.
Или тварей?...
– Тебя-то никто не заставлял его бить!
Или головка сахара...
– Язон?.. Язон... Язон!!!..
– Проклятая Паллитра!!!
– Что?
Серый провел по нему рукой и подумал про орехи.
– Вот-вот, неразумный юноша, я тоже так думал. Но только оказалось, что свечи, как ты изволил выразиться, они или свечи, или золотые. И с хрустальным вазами – то же самое, между прочим.
Но было слишком поздно.
– Доказано знахарем Павловым! – авторитетно разъяснил Волк. – После недели опытов какую бы прическу он не делал, все собаки Лукоморска узнавали его за триста метров и мгновенно разбегались в разные стороны!
– Какая разница!!!
При воспоминании о своем недавнем кумире слезы снова потекли по ее щекам.
Волк почувствовал неладное и нахмурился.
– Масдай, вниз!!! – заверещала она, что было духу.
И Трисей в свою очередь возблагодарил богов, что сейчас ночь, и что не видно ни цвета, ни выражения его лица.
Договорить Нектарин не успел.
– По-моему, я что-то начинаю понимать, – медленно проговорил Волк, натягивая на мокрую ногу заупрямившийся сапог.
– ...недостойный... Что?
Дело было в том, что карта, нарисованная заботливыми грайями, отправилась в самостоятельный полет с первым порывом ветра над морем, а аборигены, считающие каждый остров, на котором могло поместиться более десяти избушек – государством, а архипелаг – супердержавой, давали своим родным странам сугубо индивидуальные названия, забывая при этом сообщить их остальным. Как-то раз, опросив жителей каждого из трех островов на предмет названий двух соседних клочков суши, расположенных поблизости, запутанный вконец Волк получил шесть различных имен. Держа в памяти школьные уроки математики, продолжать эксперимент он не решился.
– Ув-ва-джаем-мые там-мы и кос-спода! – обратился он к почтеннейшей публике с каким-то ужасным космополитским акцентом, с которым, по его мнению, должны были разговаривать все ведущие артисты международной эстрады. – Сейчас-с пер-ред фами фыступит снам-менитый фок-кусник, ил-люсиони-ист и прести-дижитатор из Мюх-хенвальт-та Вольфк-ганг Мессен-джер! Толь-лько один раз! Пас-смат-трит-те на эту дудку! Эт-то есть простой стеллийский дудк-ка! Никакой подвох! – и он, опустив на ковер свой мешок, обошел ряды стеллиандров, демонстрируя трофейный инструмент и так, и эдак. Около тридцати пар глаз оторвались от кубков и тарелок и стали заинтересованно изучали невесть откуда взявшегося заморского гостя. Похоже, искусство, требующее быстроты и ловкости рук и немного мошенничества, еще не проникло так далеко на юг белого света.
Взрыв оскорбительного хохота сопровождал каждую характеристику, выдаваемую царевной стеллиандрам. Вмешаться и прекратить такую процедуру знакомства посланникам мешала только врожденная галантность по отношению к дамам, до определенной степени усиленная большим отрядом лучников в полной боевой готовности, да желание послушать, что царевна скажет про их сотоварищей, раз уж все успели услышать их собственные характеристики. И поэтому, скрипя зубами, герои изображали презрительное молчание.
– Дурак, это у нее косички!
Но сородич добровольной сдачи дожидаться почему-то не стал.
– Водяная лилия вкуснее...
– Сделайте... что... нибудь!.. – передний край ковра снова начал опасно задираться вверх.
Джин хитро улыбнулся.
"Ну, и педилы..." – в который раз подивился иолкец, мимоходом оттаскивая Ирака к кучке стеллиандров, одиноко стоящих на опушке у небольшого леска, где уже укрылись все местные зрители, и теперь трудно было сказать, больше ли в лесу деревьев или людей.
– Потому, что их очередь таскать доски из лагеря!
Приблизительно часа через полтора пути товарищи уперлись в стену.
– ИОН!..
Точь-в-точь такой он себе ее и представлял.
Здесь?!
Тяжелый удар в грудь выбил из нее дыхание и привел Ивана в себя.
А вот и остальные иолкцы начали собираться... И все смеются... Те, которые не плачут... И что сейчас?.. Ага, это же аттракцион такой, вспомнил... Лабиринт называется... И сейчас Трисей будет нас отсюда выводить... А после этого мы, наверное, пойдем на качели... Что это он такое говорит?.. Хм, никогда бы не подумал... Хитер... До такого, наверное, даже сам Волк бы не додумался... Волк... Волк. Волк? Волк! Волк!!! Волк... Волк... Кстати, а где Волк?.. Жалко – пропустил самое интересное... И кто бы мог подумать, что если конец нити, свернутой в клубок, привязать к поясу туники где-то в дебрях лабиринта – эге, это ведь лабиринт – я про него сегодня уже где-то слышал!.. – так вот, тогда остальной клубок сможет вывести заблудившихся на улицу... Это, наверное, волшебный клубок, как у королевича Елисея на странице восемьсот шестнадцатой, когда он заплутал в расколдованном замке... или в заколдованном?.. Нет, в расколдованном – я помню, что он оказался в прекрасном замке с садом с ручейками, деревьями, бабочками, похожими на цветы и цветами, похожими на бабочек, с белыми и розовыми стенами... И птичками... Тоже похожими на что-то... Может, на рыбок... И узнал он, что этот замок давным-давно заколдовал какой-то маг... И сумел расколдовать его... И встал перед ним черный город ужаса с подземельями пыток и казней... И заблудился он там, и погиб бы от голода... Интересно, почему от голода, там же народу всякого полно было... А-а... Так, наверное, стенания истязаемых отбивали ему аппетит... Но дала ему молодая ведьма молоток... Нет, колобок... Или клубок... О чем это я?.. Смешно... Кажется, мы мимо туши этого Ментозавра уже в четвертый раз проходим... Или я что-то пропустил, и эти Мегазавры разные? Значит, счет – четыре-ноль?.. А эти иолкцы снова льют слезы... Значит, они потеряли несколько Трисеев тоже?.. Остался один... Вон он... Играет в футбол своим клубком... Смешно... Все его ждут, пока он поведет их на карусели, или хотя бы в беспроигрышный тир, а он тут играет... И ругается... Наверное, потому, что больше никто с ним поиграть на хочет... Наверное, если бы со мной никто играть не хотел, я бы тоже стал ругаться... Только не так, как он... Я не все слова такие знаю... Ну, ладно... Если никто не хочет – придется мне... Эй!.. Трисей!.. Трисей, пас давай, пас!!!..
– А с кем я, собственно, разговариваю?
– Язон не предстанет перед Ксенофобом. Мы все тут покойники.
– Ион!..
Одним ударом тяжелой лапы Мека отбросил его на лестницу, и болванчик, с грохотом пересчитывая ступени, покатился вниз.
Старушки сквозь слезы захихикали, а Серый, пока не захлюпал носом сам и не признался во всех своих злокозненных намерениях, подхватил сумку и, помахав рукой, заспешил к выходу.
– Меганемнон? Это который воевал тридцать лет со своим двоюродным братом за остров Перлос?
– Язон предстанет перед Ксенофобом, – твердо сказал Трисей. – Никто не знает его в лицо, и поэтому любой из нас смог бы назваться его именем.
– Садись поближе, гостенек!
– Не надо меня отговаривать, я уже все решил!
– Как не пробовал!.. Я принес ему в жертву гекатомбу, и он оказал мне еще одну милость – посоветовал мне пойти к священной реке Икс, в водах которой я и смогу смыть этот опасный дар.
И гордо продемонстрировал выловленный в дебрях запасных туник, плащей, сандалий, благовоний и притираний маленький пузырек алого стекла, оплетенный тонкой золотой нитью.
– Ну, и что из этого? – все еще недоумевал младший брат.
И этот хмык ясно сообщал всем заинтересованным и не очень лицам, что на его личной шкале таких мелких делений еще не было нанесено.
– Я уже спрашивал, – многозначительно отозвался царевич.
Путешествовать, и не побывать в Ванадии!.. Побывать в Ванадии, и не зайти на базар!.. Пройтись по базару, и не посмотреть на оракул в храме Полидора!..
– Ум.. мник... на!.. шел!.. ся!!!..
Демофону, заботливо поддерживаемому под руки Трисеем и Ираком, не терпелось начинать, и Меганемнон решил не ждать, пока его пропавший товарищ по оружию соблаговолит отыскаться, и произнести приветственную речь самому, логично рассудив, что заслышав звуки музыки и пения Одессит, если он жив, прибежит сам. А если нет – то, тем более, ждать его не имеет смысла.
Ой, не нравится мне все это... Чем бы ни кончилось – все не слава Богу... И что я тут делаю?..
Волк уже набрал в грудь воздуха, чтобы отказать, сказать что-нибудь вроде "Что я с тобой буду делать", или "Что ты со мной будешь делать", или просто "Тебе что – делать нечего", как его осенило.
– ...когда предлагали. А теперь – про...
– Массовая галлюцинация?
Серый, небрежно прикрываясь рукой, зевнул во весь рот и подумал: "Я бы на месте портных просто взял то, что выбросили бы старьевщик с нищим, и дурью не маялся... И вообще, что-то дедок разговорился под утро-то... Может, и спать бы уже пора как-нибудь?.. Ленка, поди, уже часа три как дрыхнет...И Иванко, вон, притих... Намучался..."
Волк прыснул.
– Я так и думал, – вздохнул Фарух и опустился на тюк.
– Петуния!..
– А второй?.. – с надеждой спросил он.
Расправив Масдая, она бросилась на него, перекатилась до противоположного края и, ухватив сконфуженного Меку за хвост, дернула, что было сил.
Иван вздрогнул и инстинктивно забился в угол.
Проснулся он от того, что знакомые голоса со всех сторон выкликали его имя.
– Чего цепляют? – недопонял царевич.
– Нет, – упрямо мотнул головой Серый.
Что ему хочется сделать сейчас с этим камнем?
– Не смей о ней так говорить! – взвился царевич. – Она – чистейшее благородное создание, самое доброе, самое нежное, самое прекрасное, что может быть на Земле!.. Она оказала нам честь, согласившись присоединиться к нам...
– М-ме?.. – напротив физиономии Волка трава раздвинулась, и просунулась симпатичная белая козья мордочка. Она сорвала травинку у уха Серого, со знающим видом дегустатора сжевала ее, удовлетворенно кивнула головой и повторила:
"Ешеньки-матрешеньки," – изумленно присвистнул Иванушка, если бы умел. – "Это я их всех усыпил! Ну, ничего себе мелодия! Сколько же я тут продудел-то!? Надо наших скорее будить, да бежать, пока туземцы не проснулись!"
Попытки с десятой найдя выход, ополоумевшая псина бросила один прощальный взгляд на визжащую и скачущую непонятно от чего девчонку.
Демофон замялся, наморщил лоб, захлопал глазами...