ЛАБИРИНТА ВОСТОРЖЕННЫХ ИОЛКЦЕВ (А

– ...Он понял, что это была не сказка! И тогда замечательнейшая идея пришла его величеству в его наипросвещеннейшую голову. "Надо начинать возрождать былое величие семьи с древних традиций", – решил он, и приказал своим портным сшить точно такой же наряд, какой, по преданию, носил сам Гарун аль-Марун, когда тайно выходил в город, чтобы, как и его великий предок, выходить по ночам за стены дворца и узнать, как живет его народ. Через неделю все было пошито придворными портными и сапожниками в лучшем виде – говорят, на тюбетейку не позарился бы даже самый отчаянный старьевщик, а сапоги не взял бы в руки и настоящий нищий, не говоря уже о самой важной детали – плаще...
Еще несколько десятков торопливых шагов – и вместо пропитанного клаустрофобией склепа лабиринта восторженных иолкцев (а так же торжествующего лукоморца и отрешенно-счастливого ванадца) встретила бесконечным звездным объятием ласковая старушка-ночь.
– Язон! – вытаращив возбужденно глаза, Ирак чуть не тыкался губами ему в самое ухо. – Язон! Я, кажется, знаю! Я догадался! Теперь наверняка!
– Не бейте меня! Пощадите!..
Или издевательски.
– Да. А ежели ты сам поесть захочешь, или подушку, скажем, поправить, или обнять кого – так ты тонкие перчатки надень.
Еще несколько десятков торопливых шагов – и вместо пропитанного клаустрофобией склепа лабиринта восторженных иолкцев (а так же торжествующего лукоморца и отрешенно-счастливого ванадца) встретила бесконечным звездным объятием ласковая старушка-ночь.
– А сколько их у вас тут? Гидролит, малыш, к чему эта игра в загадки! Твой брат...
– Я уже спрашивал, – многозначительно отозвался царевич.
– Убит?
– И все-таки?
Может быть, лучшие времена наконец-то настали, потому что ивановы глаза медленно приоткрылись.
Мека втянул в широко распахнувшиеся ноздри новую порцию прохладного вечернего воздуха, потом, не выдыхая, еще и еще...
– Пастухи? – засмеялась Мания. – Конечно же нет! Сейчас там у нас сеет картофель и пропалывает компост некий Нектарин, если ты его помнишь...
Крышка люка подалась на удивление легко, и они едва успели отскочить, когда она с мягким стуком откинулась на теплый песок.
– Властимилы... – презрительно хмыкнул Виктор.
– Спасибо, дедуль! – Волк не заставил себя упрашивать. – А вот скажи, дедушка, далеко ли отсюда до этого самого оракула?
– А еще?..
– Я...
Но зато во второй раз, когда не пошел королевич Елисей на назначенное свиданье, потому как от воспоминаний об Энзиме Трехполосной у него разыгралась жестокая мигрень, а отдал он надушенный кусок бересты своему тайному злейшему врагу, принцу Остравскому, с нехорошим намерением, пошел туда принц со своими братовьями и встретился с красной девицей – Харлампией Златоручкой – и оженился безвременно. А королевич Елисей, увидав потом ту боярыню, стал принцу Остравскому тайным злейшим врагом.
– Обязательно, – пообещал Трисей, и дружески похлопал Ивана по плечу. – Я сам выберу самого лучшего быка, которого ты предложишь Ванаде в жертву. А сейчас давай спать. Вон, все уже храпят – заливаются.
Волк презрительно фыркнул.
Монстера остановила на нем свой бархатный взгляд.
Отвлеченный столь громким вторжением, старичок с трудом разогнул костлявую спину, вытер пот со лба, оставив по всему лицу широкие чернильные полосы и, напряженно прищурившись, стал вглядываться в гостя.
Иванушка устало закатил глаза.
– Мой джин, – криво попытался улыбнуться Фарух.
– Язон!..
Утреннее солнце, хоть и молодое, нещадно слепило глаза, и Ивану приходилось карабкаться по камням, одновременно глядя вверх, прикрывая глаза рукой, как козырьком.
Утреннее солнце, хоть и молодое, нещадно слепило глаза, и Ивану приходилось карабкаться по камням, одновременно глядя вверх, прикрывая глаза рукой, как козырьком.
Все следили за движением пера, затаив дыхание.
"А я бы..."
Они велели ему принести голову Медузы Горгоны.
Если уж упрямству их предводителей не было никакого разумного предела, и они желали, во что бы то ни стало, продолжать осаду Триллиона до победного конца, то второй десяток лет рядовые воины хоть разменяют в удобных деревянных казармах. А через год, глядишь, еще один бунт – и им разрешат привезти их жен, детей, собак, коз; разведут виноградники, посадят пшеницу и оливковые деревья взамен сожженных сгоряча в первый день осады десять лет назад... Жены потребуют построить библиотеку, театр, стадион, бани, ипподром... Будут приезжать на гастроли самые известные трагики Стеллы. Проводить чемпионаты Мирра. Да мало ли еще чего!.. И отчего бы тогда не поосаждать в таких условиях?.. И вот тогда эти трилионцы сами попросят разрешения открыть ворота и выйти к ним, да только кому они тогда будут интересны!.. Ну, разве только обманутому Мегамемнону...
– Извините, – машинально пробормотал Иван, уходя с ноги третьего передатчика на ногу жены крестьянина, стоящей тут же рядом, потому, что большого выбора у него не было, и, пройдя уже почти через весь лесок, на землю он наступал не больше пяти раз, и то случайно.
– Почему? У тебя дома кто есть?
– Да проще простого! – воскликнула грайя. – Только скажи им "домой" – и они мигом умчатся сюда сами. Это – самая быстрая пара за много лет! Чистопородные!
Неясное очертание фигуры Виктора остановилось впереди.
Бескрайняя, как океан.
– ЭНОХЛА!!! – в один голос взревели старушки. – Энохла! Бегом сюда! Ликандр, кричи!!!
– Париж, скорее, скорее – смотри, сейчас взойдет солнце!
– Что-то засиделся я у вас, – проглотив последний банан в шоколаде, отрок Сергий сделал вид, что засобирался.
– Капитан, – подбежал запыхавшийся, бледный матрос. – У нас больше нет парусов.
– Тогда подскажи мне, пожалуйста, где мне эту Медузу найти, – подытожил Серый, погладив нежно рукоять нового меча.
– Э, нет! Уж не думаешь ли ты, доблестный Одессит, что я уеду отсюда, так и не увидев открытия статуи Родоса? Или ты, о лукавый воин, хочешь лишить меня веселого праздника – народных гуляний, песен, танцев, цветов и вина рекой? Не для того мой внук Термостат три года работал над этим изваянием, чтобы я уехал, даже не взглянув на него! Хорошо, твой этот... царь... с постоянно постной физиономией... как его там...
– Держись, Масдаюшка!..
– Нет.
Не прощаясь, две группы быстро разошлись в противоположных направлениях.
– Сам дурак!
– Молчу, молчу...
– Нет, нет!
– Бредить начал, – озабоченно отозвался Волк, забыв на время их распри. – Скорее бы лекаря найти какого-нибудь... Да где же его тут, в пустыне, возьмешь...
– Давай вниз, ищи дедка.
– Ты подглядываешь!
– ...три туза...
– Но уважаемый Демофон! – смуглые мускулистые ручищи осторожно обхватили птичьи лапки поэта, и тот на мгновение примолк.
– Ну, Мания, не будь такой жестокой. На кифаре она играет не так уж и плохо...
Дом был старинным, большим, с тенистым садиком, стойлом на пять верблюдов и летней кухней. Не беда, что выглядел он запущено и неопрятно – если владельцы до сих пор не продали его, значит, у них найдется, что украсть. Ну, а чем неопрятней, тем сложнее будет им понять, что именно было украдено.
– Я – тоже купец. Мой корабль потерпел кораблекрушение в этих водах, и шторм выбросил меня на сей дикий берег, – скроив печальную мину, соврал Фарух, понимая всей своей предпринимательской сущностью, что правда в его положении – товар неходовой.
Масдай.
– Главное – предъявить его до того, как они увидят тебя.
– И так с ног валимся!..
– А ты-то откуда знаешь? – раздраженно отмахнулся от него Барохир.
– А, Термостат, рад видеть тебя, бродяга, рад видеть! Ты не забыл, что только ради тебя я проделал весь этот путь в душной каюте на двоих с самой страшной морской болезнью, когда-либо испытываемой простым смертным!.. Дай-ка я обниму тебя, мальчик мой... Как ты вырос... Как изменился... Твой прадед гордился бы тобой сейчас, клянусь Меркаптаном!
Это под ногами нахлынувшей толпы окончательно проснулся командир отряда, посланного перебить стеллиандров, если они захотят сесть на корабль.
Судя по жестким, прибитым к полу стульям и дырявой над ними крышей это была комната для приема гостей. Пустая. А вон еще куда-то дверь. Может, хозяева там...
Трисей посмотрел на него как-то по-новому.
– Да нет... Просто я вспомнил, что с записью могут возникнуть некоторые проблемы...
– Я потерял счет дням, – осторожно ответил Фарух.
"Что там у нас оставалось?" – думала она невесело. – "Свобода в принятии решений? Замечательно. Париж надо мной бы посмеялся... Ха! Елена Прекрасная! Как же!.. Елена Сопливая!.. Елена Лохматая!.. Елена Немытая!.. С меня хватит!!! И я абсолютно свободно принимаю решение, что не надо мне больше никакой свободы! Я люблю, чтобы мне было тепло, мягко, удобно, вкусно и уютно!.. Чтобы моя ванна пахла кипарисовым маслом, а волосы – розовыми лепестками!.. Чтобы меня не донимали своим прилипчивым вниманием юнцы, потерявшие голову вместе с мозгами!.. Чтобы, просыпаясь утром, я знала, где буду ложиться спать вечером!.. Я хочу жить во дворце!.. И чтобы у меня были служанки!.. И кухарки!.. Я хочу замуж за богатого царя!.. А если кто-нибудь еще при мне скажет слово "приключение" или "путешествие", то я велю отрубить голову этому человеку!.. Тупым топором!.. О, боги Мирра, что я тут делаю?.. И когда это все кончится?!.."
"Эх, ножки мои ножки, ножки-хорошки, и за что же это вас так... Ведь правду говорят – дурная голова ногам покоя не дает... Сапоги менять голова додумалась, а досталось ногам... Нет в жизни справедливости. А интересно, подорожник у них тут растет? Надо посмотреть. А потом из плаща портянки нарежу. Вот и пригодился такой тонкий – а я еще брать не хотел – а так бы тоже сперли, как и ковер... Раз сперли – значит, скорее всего, горожанин какой-нибудь. Раз ворует – значит бедный. Был бы богатый – прислугу бы послал. Раз бедный – значит продавать понесет. Раз продавать – значит самому богатому, потому, что таких диковин у них тут, видать, не водится – вон, эти двое – Ирак с царем, как там его... неважно... как увидели Масдая – так все изохались. А раз диковина – значит, хорошую цену за него получить можно. Значит, богатею понесет... Ладно, ладно... А подорожника тут у них нет... Очень жалко. Придется так наматывать. А ведь ноги-то у меня не казенные. Ну, перекупщик – берегись. На натертых ногах теперь тебя еще искать сколько... И чем дольше – тем берегись."
– Да нет, конечно! Я в этом уверена! А теперь, Ликандр, ты обещал...
Если бы он обкрадывал дом алхимиков, или даже звездочетов, ему бы это удалось.
Серый сокрушенно покачал головой:
– Сам лучше помолчи, тупица. Да подожди. Он же на воле не был, считай, тысячу лет, сейчас посмотрит, придет в себя, и спросит.
– Спасибо, хорошо, – удивленно отозвался Иванушка. – А что?
– Кто там?
– Держи!..
– Ликандр! Тебя, наверное, нам боги Мирра послали за все наши переживания!.. – прослезилась Агапао.
Серый хотел было уточнить, что не в грамоте дело, но внутренний голос отсоветовал ему делать это, и он продолжил:
– Кокоуова?!
Старичок захихикал.
– Ну, хорошо. Давай, поговорим, – согласился раздраженный мужской, и перед отроком Сергием из ниоткуда материализовались две одетые в черное фигуры. И что-то во всем их виде намекало на то, что они были чрезвычайно недовольны.
– Нет. Но очень близко!
Опять какая-то незнакомая комната...
– Ну, я все вот думал, думал, а потом я обратил внимание, что на всем пути мы ни разу не попали в штиль, и вдруг мне пришла в голову мысль...
Или головка сахара...
Оббежав валун, Серый остановился, как вкопанный, и мгновение даже раздумывал, не упасть ли в обморок ему самому.
– Прохиндей...
– Почему это? – недобро усмехнулся Трисей.
И над краем ковра показалась лохматая львиная голова с маленькими, горящими бешенством и тупой злобой красными глазками.
"Может, я его просто придавил сильно где-нибудь? Или он перемерз? Или магия выветрилась? И ничего страшного с царевичем вовсе и не случилось?" – думал, не веря сам себе Волк, устало опустившись на низкую каменную скамеечку у фонтана, откуда был хорошо виден единственный вход в караван-сарай. Он сидел, повернувшись разгоряченным обгоревшим местами, лицом к прохладным струйкам воды и задумчиво подбрасывал случайно завалявшуюся в кармане золотую монетку. – "Может, он пошел погулять в город и немного подзадержался? Или нашел себе приятеля и пошел к нему в гости... Или... Или... Ну, почему, когда его лукоморского высочества нет на месте каких-нибудь полдня, я обязательно должен подозревать самое страшное?.. Может же быть десяток... нет, сотня каких-нибудь совершенно безобидных причин, по которой я не застал его в нашей комнате, когда вернулся! Только почему же это я не могу назвать хотя бы одну?.."
– Земляки мои, не ссорьтесь же!..
"Внутренний объем подпространства хранения переполнен," – приятно перекрывая торжествующий рев дракона, прозвучал из голенища слегка гнусавый женский голос. – "Приложение выполнило недопустимую операцию и будет закрыто без сохранения всех размещенных объектов."
– Трилионцы ведут себя нечестно!
– ... а на отделку подкладки пошли самые отборные самоцветы!.. Все было сделано точно, как рассказывалось в летописи. Все предвещало успех. И вот, однажды ночью, несмотря на уговоры озабоченных визиря и советников, калиф отважно вышел на улицы Шатт-аль-Шейха.
– Может, не придет, – пожала плечами Мими. – Может, он снаружи у ворот стоять будет.
– Некуда складывать.