РУКОЙ ВОЛК И, ОТВЕДЯ СВОИМ

Солдаты остановились, нервно переглянулись, быстро взвесили, кого они боятся больше – огромной свирепой химеры или своего царя, срочно перестроились, и, снова сомкнув щиты, осторожно, бочком, по-крабьи, пошли в атаку. Несколько, наиболее предприимчивых, метнули в химерика копья. Одно из них оцарапало его, и он, разъяренный, снова бросился на мечи.
– Смотри, Ликандр!.. – то и дело доносилось до Волка сквозь шум и гам мегаполиса. – Вот это дом!.. Это же целый домище!.. Сколько там этажей!.. А какие окна!.. И колонны!..
Касим давно слышал рассказы о том, что один купец слышал в каком-то караван-сарае, как погонщик верблюдов из другого каравана рассказывал кузнецу, как брат его жены своими глазами видел человека, который говорил с дервишем, который как-то подслушал разговор водоноса и гадальщика о том, что младший брат чайханщика в безлунную полночь видел, как из дома какого-то алхимика выбрасывали оплавленные и покореженные остатки разных металлов.
Саман (или самум?) визжал и разрывался от надсады; аксакалы и василиски, а, может, саксаулы и тамариски, выдранные с корнем, метались во взбесившемся, забитом песком воздухе, а отрок Сергий и Шарад уже второй день сидели на горячем песчаном полу одного из дворцов заброшенного города-призрака пустыни и слушали, как Масдай живописует свои полеты четырехсотлетней давности в этих воздушных коридорах.
– Ладно, пока. Без меня не уходите, – махнул на прощание рукой Волк и, отведя своим балаковшиком (или ковшелайкой?) в сторону бессильно истекающий ядом плющ, решительно шагнул в полумрак спуска.
Пещер вокруг становилось все меньше и меньше, а поворотов все больше...
И отвернулся.
– Сейчас увидите, – загадочно проговорил он и полез в сумку. – Вот!
– М-мда... – разочарованно откусила она банан и стала задумчиво жевать. – Или я что-то перепутала, или слухи могут быть НАСТОЛЬКО обманчивыми...
– Отдавай деньги и драгоценности! Быстро!!!
– Как?!..
Тут Волку пришла в голову одна мысль.
Джин осторожно вытряхнул подальше сухой древовидный стебель с зловещими трехсантиметровыми колючками, убедился в отсутствии молока на дне вазы, и они продолжили:
– Не тронь! Уходите!!!.. – и снова слезы хлынули из ее глаз, но в это раз это были слезы бессильной злости и отчаяния.
Но они прозвучали искренне.
Заклинание невидимости сорвалось с губ Иванушки без тени раздумья.
– Но нет... Нет... Нет.. Вы не поняли... – отчаянно замотал головой Серый. – Этого не может быть!.. Этого не может никак быть!.. Вы не поняли!.. Он не может умереть!.. Это... Это... Это неправда!.. Не верю, нет!.. Нет!.. Иван!.. Иванушка!.. Миленький!.. Что ж они сделали с тобой, уроды окаянные!.. Ванечка!..
– ...Послушайте, ваше величество, – не терял надежды вразумить царя Иван. – Ну ведь уже десять лет прошло. Не вы ведь один такой. Сплошь и рядом все... почти... наверное... жены убегают от своих постылых... ой, простите... мужей. Я читал. И что теперь – всех убивать?
– Мне не хочется...
– Царь Гаттерии Ксенофоб ожидает в тронном зале посланников Стеллы во главе с Язоном, царевичем Ванадским! – двери их зала распахнулись, и отряд стражи, вооруженной до зубов (в них были зажаты традиционные двуручные мечи), выстроился, образуя живой коридор.
– Стой! Ты куда! Ты же его до смерти напугаешь!!! – наученный горьким опытом, возопил отрок, но химерик даже не оглянулся.
– За наших гостеприимных хозяев! – пили следующий тост все вместе.
Удивлять.
– Три-пятнадцать!
Найти на ощупь яблоко побольше и сорвать его было делом одной минуты.
– Это забегаловка, она все время тут, – снисходительно прояснил вопрос Серый, и тут же предложил:
– Это и будет харчевня!..
Она вздохнула, поплевала на тряпку и тщательно оттерла пятнышко, оставленное бесстыжей мухой на светлом образе ее героя. Отполировав после этого до блеска все блюдо, она трепетно установила его в специальную подставку, сделанную своими руками, и оно заняло полноправное место в обширной экспозиции разнообразных тарелок, кубков, фресок, кувшинов, амфор, пифосов, гобеленов, салфеток и прочих предметов, обладающих минимумом ровной поверхности, на которую могло бы быть нанесено известными, малоизвестными и просто неизвестными ремесленниками изображение Нектарина.
– Масдаюшка!!!.. Прости дурака!.. – хотел поцеловать его, но передумал, и вместо этого одним движением подтянул к себе замшевый мешочек, в котором Ахмед Гийядин Амн-чего-то-там и преподнес ему в день свадьбы вторую часть выкупа за Елену.
Так шли они, потеряв счет времени, пока лукоморец не обратил внимания, что пол под ними перестал изображать из себя американскую горку, а ведет себя так, как нормальному полу и прилично – строго горизонтально следует в каком-то одном направлении, и стал больше похож на большую дорогу, противоположную обочину которой, правда, было не разглядеть.
Приблизительно первые двадцать минут.
– Если бы от него было так легко избавиться, думаешь, в саду еще оставалось бы хоть одно яблоко?
Фокусы с исчезновением большого пальца и отрыванием указательного прошли с не меньшим успехом.
Химера замолчала и задрала голову, пробуя воздух раздвоенным змеиным языком.
Голова... Огромная, пустая, как из меди сделанная: только тронь – и загудит, как колокол... Как чужая... Котел медный, а не голова...
– Ты... У тебя из всех, собравшихся здесь... самая сильная... заинтересованность... в успехе... вашего предприятия... – синеватые веки на осунувшемся лице вздрогнули, глаза чуть не приоткрылись, но усилием воли колдунья сумела удержаться в ускользающем трансе. – Розовый мрамор... дым... Смрад!.. Ты был у оракула!.. Тебе был... обещан... успех... добрый... отзывчивый... мальчик...
– И бурак выдергивать кто-то должен!
Сначала ничего не произошло.
– Ну и что? Сейчас сходим на кухню, проверим, что у них там на вынос сегодня дают, – и, не долго раздумывая, исчез за тонкой перегородкой.
– Нашего!..
– Нашего!..
И старик осушил кружку до дна.
– Ешеньки-моешеньки!.. – ужаснулся Серый.
– Ну, так вот – а про этого слава нехорошая идет, что он победил...
И, как подсказывала неуступчивая наука логика, со всех остальных концов – тоже.
Так шли они, потеряв счет времени, пока лукоморец не обратил внимания, что пол под ними перестал изображать из себя американскую горку, а ведет себя так, как нормальному полу и прилично – строго горизонтально следует в каком-то одном направлении, и стал больше похож на большую дорогу, противоположную обочину которой, правда, было не разглядеть.
Царевич мгновенно осознал всю радужность открывающейся для личного секретаря самого Демофона перспективы и подхватил старика под свободный локоток.
– Я здесь! – чуть не растоптав пристроившегося в укромном темном уголке за палаткой Иванушку, примчался адъютант командующего. – Сегодня обойди весь лагерь, отбери всех людей, владеющих топором и пилой, и пусть завтра, с самого раннего утра, они начнут сколачивать из всех имеющихся у нас досок статую... Чего там? Муравьеда?
И на "четырес".
Хорошо-то как...
А Нектарин времени зря не терял.
Богини-грайи закончили запись и подсчитали очки.
– Ты не собирался возвращаться, – бесцветно констатировал факт Волк, сжимая рукоять меча так, что костяшки побелели. – Ты, старый саксаул, не собирался возвращаться в свой вонючий кувшин, даже когда нашел бы эту Потьму.
– Но она же откроется! – в ужасе отшатнулся арестованный.
– Возьмет, возьмет... Возьмет и уйдет... Посидев тут еще лет сорок...
Точечный свет лампы выхватил из мрака высокую сутулую фигуру, осунувшееся лицо с клочьями свалявшейся бороды и большие глаза, чуть навыкате.
– Да отстань ты!.. – отмахнулся от него раздраженный воин.
– И посмотри на свою прическу! Это же стыдобушка! Узамбарские косички! Это же додуматься надо! Тоже, поди, в своих... книжках... вычитала?
– Да.
– Ладно, пока. Без меня не уходите, – махнул на прощание рукой Волк и, отведя своим балаковшиком (или ковшелайкой?) в сторону бессильно истекающий ядом плющ, решительно шагнул в полумрак спуска.
– Съела?!
– Педилы? Я сказал, – недоуменно пожал плечами старик. – А что тут такого?
– Боги Мирра!..
Вздрогнув, Иванушка очнулся от дремы и осторожно выглянул из своей засады.
– Нет, Язон. Ничего такого мне от тебя не надо, – проникновенно заглянула она ему в очи в последней отчаянной попытке. – Мне всего лишь хотелось, чтобы ты своими губами, своими руками, своим телом поведал мне о вселенной безумной любви...
Через восемьдесят три ступеньки земля под его ногами без предупреждения разверзлась, и после непродолжительного, но богатого мыслями и чувствами полета, он упал на что-то твердое и теплое.
– Отдашь тут концы...
– Подумаешь, я тоже так могу! – полез из-за стола самый сообразительный, а, может, самый глупый стеллиандр.
– Сергий, между прочим, – неловко сунул руку, свежеукрашенную разнообразными перстнями – подарком "зятя" – для пожатия Волк и чуть не отскочил, когда Маджид попытался облобызать ее.
Тогда она поняла, что весь разгром ей придется производить своими силами, не ожидая помощи извне, и постаралась, как могла.
– Ах, ты дармоед! – с несправедливым упреком повернулся он к Меке. – Я тебе доверил, охранять оставил – а ты!.. Опять за бабочками гонялся! Стрекозел!
– Да не так кричи!..
– Что ковры летают, я знал. Что они болтают, я понял. Но что они еще и по библиотекам ходят!..
В случившейся толчее и суматохе никто не обратил внимания, как с того же корабля, подальше от возбужденных почитателей Демофона, в самые волны, спрыгнули еще два человека, и их встретил тот самый воин, высадивший знаменитого старика на трилионскую землю.
Но Резец, похоже, все еще находился в шоке, но не от побоев, а от происшедшего на его ночного видения глазах убийства.
Елена Прекрасная закрыла глаза и устало вздохнула, изо всех сил желая, чтобы и со слухом можно было бы справиться так же легко.
– Брюзга!
– Эх, ты... Холера... Химера...
Лекарь приложил палец к губам, испуганно оглянулся по темным углам комнаты и сказал:
– Не отпускай меня... Пожалуйста...
Масдай встретил их дежурным ворчанием, а Мека кувыркался и выписывал в траве уморительные кренделя.
Старик вытянул шею, захлопал глазками и, наконец, дрожащая ручка неуклюже ухватила перо, попытки с пятой обмакнула его в несмываемые чернила – последнее вондерландское изобретение – и он стал старательно что-то выводить на чистом участке пергамента.
– И у тебя в руках оружие?!..
На берегу стояла и громко ссорилась толпа полупрозрачных белесых людей.
Усталые, но счастливые молодые иолкцы быстро соорудили трапезу из мяса, козьего сыра и хлеба, и, энергично запивая все это неразбавленным вином, шепотом возносили хвалу непобедимому Трисею. С каждой новой амфорой шепот становился все громче, а тосты все замысловатей, и иногда и тамада, и слушатели забывали к концу, о чем говорилось в начале. Но это не мешало всеобщему веселью, скорее, даже, наоборот.
Он успел кинуться за одного из "слонов", и только это спасло его от погибели, а царя Ксенофоба – от преждевременного разочарования, потому, что при прямом попадании даже костей бы от незваного гостя не осталось.
Корабль бросил якорь и остановился. В полутьме недалеко от них маячил пустынный берег и то ли холмы, то ли лес на горизонте.
И калиф не осрамился.
Перед трибуной для знати грудой металлолома лежали, слабо дыша, медные чудовища.
Но новоявленный пророк мыслями был явно не здесь.
– Не за что!..
На запястье правой руки царевич почувствовал холодные пальцы гаттерийки.
– А-а, – снисходительно махнул рукой Волк. – Значит, ты не знаешь.
– Я не заразный, о дерзкий юноша. Я проклятый, – опустился старик бессильно на камни.
– Послушай, Ликандр! – вдруг схватила его за руку Энохла. – Ты помог нам, мы поможем тебе.
– Дурдом, – пробормотал Серый, растирая ладошками заспанную морду лица с отпечатавшимися на ней фальшивыми бриллиантами с вондерландского жабо. – Какая может быть химера в пять часов утра? Они что там – с ума посходили? Или "Лукоморских витязей" начитались? Придумать же такое надо... Полу-змея! Полу-лев! Сами они полу...
– Хаврон! Лодку царю Трилиона и его...