В ЖЕРТВУ ГЕКАТОМБУ, И

– Ну и что, что он ничего не говорил про твою прическу!.. Если бы он ее разглядел, я на сто процентов уверен, он бы...
– Нет, что ты, Сергий Путешественник!.. Это было не какое-то оскорбление! Хотя, конечно, весьма дурацкое... Я сказал – да отсохнет мой гнусный язык! – что Благодетелям на самом деле наплевать на то, как живут Недостойные! Не знаю, что нашло на меня... Но это слова, которые по нашим законам можно искупить только смертью...
– Я домой не пойду, – вдруг перестав всхлипывать, твердо и внятно заявила Медуза.
Медуза сжала кулачки, прикусила губу и глубоко вдохнула, и смогла выдохнуть только когда они ужи были в харчевне.
– Ну тогда, пока вы думаете, я спою вам еще одну свою любимую, – дружелюбно сообщил Серый. – Музыка народная. Слова народные. "Во субботу день ненастный". В Стелле исполняется впервые, – торжественно, как конферансье на правительственном юбилее, объявил он и, не откладывая дело в долгий ящик, вступил:
Спичка погасла, поэт не пожалел – зажег еще одну, и Меганемнон, сидевший ближе всех, взял кувшин в руки и побулькал.
Сергий!
– Рученьки-закорюченьки, да, северянин?
Химера замолчала и задрала голову, пробуя воздух раздвоенным змеиным языком.
– Ой...
– И что с тобой сделают? – продолжал допытываться Серый, которого последние двадцать минут не покидало ощущение, что или он сошел с ума, или под влиянием кактусового сока Шарада ему видится какой-то нелепый, сумбурный сон, который вот-вот должен кончиться, но почему-то никак не кончается...
– Все просто, – присоединилась к ним Энохла. – Когда тысячелетия назад старшие боги распределяли младшим круг их обязанностей, все явились на встречу вовремя, кроме нас и богини удачи. Мы опоздали на целых пять часов.
– Никогда про таких не слышал, – ворчливо отозвался Шарад. – Соврал, наверное, твой друг...
– Джины не могут иметь планов на будущее. Они существуют, только для того, чтобы выполнять желания хозяев. Это все равно, как если... если бы... если бы устрица за ужином заявила, что у нее другие планы на вечер!.. Никто и никогда не читал и не слышал предания, в котором бы джин не явился на зов потому, что ему было некогда!
– А там что?!
Всех коснулся своим прозрачным крылом нежный Опиум – бог сна.
– Болван!!! – в гневе взвизгнул старикан. – В золото стало превращаться все, к чему бы я ни прикасался!!! ВСЕ!!! Еда, животные, люди...
– ...выдавать желаемое за действительное. И без тебя... плохо...
– А-а-а-а!!!..
– Не смей о ней так говорить! – взвился царевич. – Она – чистейшее благородное создание, самое доброе, самое нежное, самое прекрасное, что может быть на Земле!.. Она оказала нам честь, согласившись присоединиться к нам...
– Это должна быть Гаттерия – цель нашего путешествия! – воскликнул царевич Ион.
– Все назад!!! Возвращаемся на корабль!!! Отплываем немедленно!!!.. – как оглашенный, орал он.
– Ну, что, получил свою отсрочку от казни? – мрачно усмехнулся Волк.
Ему же попался всего лишь какой-то жалкий зеленый мятый кувшин!..
Из норы снова донесся рев, и, казалось, он был уже значительно ближе к поверхности, чем того хотелось бы.
– Этот человек хочет отобрать у меня кувшин! – обвиняющее направил Фарух указующий перст на остановившегося, как вкопанного, купчину.
А искать унесенного ветром Волка надо было незамедлительно – ведь на то, чтобы найти и доставить золотое яблоко Филомеи у них было совсем немного времени! А чтобы покинуть Стеллу без друга, хоть с целой корзиной этих яблок, речи и не шло. Пусть даже если все королевства в мире и все их престолонаследники провалятся сквозь землю.
– Это мой брат! – встрепенулась стеллийка. – После маленькой размолвки я ушла одна, только со своим слугой... Но на нас напали... Он сбежал... Трус... Я думала, это конец!.. О, если бы не вы... – она уткнулась в ладони и сделала вид, что плачет.
Толпа закованной в броню солдатни охнула и слегка откачнулась назад. Кто-то растерянно хихикнул. Большинство сочувственно закачало головами и понимающе вздохнуло.
Женщины поймали взгляд друг друга, брат по оружию признал брата, несмотря на то, что оба они оказались сестрами, и идентичные лукавые улыбки скользнули по их губам.
– Гут! – Волк взял клетку с павлинами, многозначительно поставил ее перед хозяином и вернулся к подносу. – Значит, этот фокус посвящается ему!
– И это обнадеживает, – кисло поджал губы Волк. – Значит, я принесу эту башку сюда только для того, чтобы одни стеллиандры превращали в камень других... Ну, что ж... Если ты говоришь, что предсказания этих ваших сифий действительно верны, и что без этого мне приятеля моего не сыскать...
Так рождались на гаттерийской земле самые невероятные легенды.
– Я – Виктор!!!..
– Ну, как кому? Ты же не думаешь, что они сами высекают все эти статуи из какого-то дурацкого мрамора?
– Не знаю. Спроси сходи.
Перевозчик душ.
Ответного импульса кольца не было.
– Не говори глупости. Сейчас мы применим мое кольцо, и через пятнадцать минут ты про свою болячку и думать забудешь. А температуру все нормальные люди меряют только губами. Рука обманет, а губы – самое то. Народная мудрость. Куда там, говоришь, нужно руки приложить?..
– Как не пробовал!.. Я принес ему в жертву гекатомбу, и он оказал мне еще одну милость – посоветовал мне пойти к священной реке Икс, в водах которой я и смогу смыть этот опасный дар.
Все проклятые доски были уже перетащены, и теперь стеллийские виртуозы пилы и топора взялись за дело при свете факелов и костров.
А, может, пики, сабли и арбалеты, направленные на него невозмутимыми людьми в штатском с ясно просматривающимися кирасами под бурнусами, окружившими их с показным безразличием кошки, дежурящей у мышиной норки.
– Мими, – потянул он Медузу за рукав. – А ты бы не могла взлететь и снять оттуда эту ковровую дорожку?
– Да отстань ты!.. – отмахнулся от него раздраженный воин.
Не мог уж Сергий найти что-нибудь поприличнее. Или хотя бы проветрить...
– У вас есть при себе драгоценности?
– Роза? – решил помочь советом и делом Шарад.
Сейчас спросим.
– Как не пробовал!.. Я принес ему в жертву гекатомбу, и он оказал мне еще одну милость – посоветовал мне пойти к священной реке Икс, в водах которой я и смогу смыть этот опасный дар.
– Отойдите, не стойте на дороге, – из выходных ворот выкатилась очередная волна удовлетворенных просителей и, обтекая собеседников с обеих сторон, покатилась дальше.
– Судя по запаху...
По гроб жизни Волк был благодарен сам себе, что успел выдернуть из-под рук Шарада вазу до того, как он потер ее.
– Пас, – сказала Хризоморфа.
– ИРАК!!!
Грайи все схватывали буквально на лету. К концу мастер-класса Волка не покидала уверенность, что через пару дней практики садиться с ними играть на деньги будет вершиной глупости. Даже краплеными картами. Или, скорее, "тем более, краплеными".
– Вставайте! Вставайте срочно! – принялся он расталкивать кого-то, лежащего ближе к нему.
Ну, этого я не потерплю. Пусть пеняет на себя.
– О, нет!!!.. – бросив хозяина, Волк выскочил в соседнюю комнату, но было поздно.
– Ну, и что? Поболит, и перестанет. Ничего ведь не сломано... К сожалению. Через недельку как новенький будет. Нужен он тебе...
Хозяина он нагнал около конюшни.
"Кто бы сомневался," – пробормотал себе под нос Волк, закидывая Инструмент на плечо и пытаясь взять меланхоличного Ивана за бестелесную руку.
– Что-что?..
– Откуда я знаю?!
– Да!..
– Наверное, отличает...
Любителем историй у них был Иванушка.
Но после второй попытки, Иван, очнувшийся от отупляющего оцепенения и не в силах более противостоять неведомым и странным ощущениям, потянулся вверх, вверх и ввысь, пока не ударился головой о прогибающийся, как сетка кровати в общежитии, потолок в старых потеках, и, удивленно, не остановился.
А если на первую (и, как правило, последнюю) аудиенцию не приходил предводитель делегации, дракону скармливали не только его, но и всех остальных. И уже без объяснений.
Одессит довольный стоял на пригорке, скрестив руки на груди. Еще только время приближалось к обеду, а статуя была уже почти закончена. Последние штрихи приколачивались не спеша, но неотвратимо. Правда, среди тех, кто был не в курсе, что у самозваных скульпторов должен был получиться хомячок Родос, вышло небольшое разногласие, чуть не перешедшее в большую потасовку по поводу того, кто у них все-таки получился. Мнения варьировались от собаки до черепахи, но вперед вышел, предшествуемый непререкаемым авторитетом адъютантства у Одессита рядовой Хлорософ и разрешил все споры сказав, что это – коза. Одессит не стал их разубеждать. Какое это имело значение. Все равно завтра днем, после отъезда Демофона, это деревяное чудовище будет превращено в бараки, а все они оставят свой след в истории Стеллы как непобедимые герои, и со временем даже непосредственные участники этой нелепой осады забудут, как все было на самом деле, потому, что в книге будет написано совсем по-другому, и гораздо лучше, чем в жизни.
– Они занимаются скульптурой? – с туповатой невинностью спросил Серый.
На этот вопрос такого быстрого ответа у царевича не нашлось. Но Трисей его и не дожидался.
– А еще, какие у вас бывают имена? – загорелся лихорадочным любопытством Резец.
Нелепость подобного заявления вытащила из состояния блаженства даже Ивана.
С удовольствием переодевшись в новые хитоны (царевич не без облегчения скинул свой замысловатый мюхенвальдский придворный костюм, оставив, естественно, лишь чудесным образом оставшиеся сухими волшебные сапоги), собратья по несчастью моментально умяли принесенную заботливыми иолкцами еду, запив сильно разведенным, с горчинкой, вином из маленькой черной амфоры. И как раз вовремя.
– Не Термостат?.. – знаменитый поэт озадаченно перевел взгляд близоруких бесцветных глаз с одного человека на другого, нахмурил кустистые брови и вдруг тоненько засмеялся, грозя обоим пальцем-прутиком:
– А еще?..
Если бы до него дошло это не скоро, возможно, руки его бы не дрогнули, и он не уронил бы ее на пол.
– А я – Отклонитель Гупты.
Потом однажды ночью отец пропал, попавшись, по слухам, в недобрый час добрейшему калифу; портновскую лавку вместе со скудными припасами мать продала за долги, есть в доме стало нечего, и откладывать исполнение заветного желания не было больше никакой возможности.
Через пять часов три сестры уже умели играть во все карточные игры, какие только Серый смог припомнить. В ход пошли даже "шантоньский дурак", "Акулина" и "верю-не верю".
– И я! – присоединился к Ивану Ирак.
– Мне кажется, что первый урожай как раз поспел... И отсюда, в общем-то, до сада не так уж и далеко... Дня два лету...
– Это что еще за наглец? – выглянула из-за плеча юного монарха в золотом плаще суровая женщина.
Доктор Апокалепсий выпрямился, вытер пот со лба тыльной стороной широкой ладони и пошел мыть руки.
– Это как послушный Недостостойный?
– Так в чем, говоришь, там больше всего воды? – энергично потер руки Волк в ожидании чуда.
– Уж не хотите ли вы сказать, что это тот самый Демофон, который...
На том месте, куда упал злосчастный флакон, алые кусочки стекла устремились друг к другу, влекомые одной неведомой силой, и в то мгновение, когда они встретились, вспыхнуло яркое черное пламя, обдав всех могильным холодом. Взметнувшись до самого потолка, оно приняло форму знакомой им всем женщины.
– Что?!
– Меганемнон? Это который воевал тридцать лет со своим двоюродным братом за остров Перлос?
Медуза покраснела, обернулась на детей, остановилась, что-то хотела сказать, но сдержалась, и вприпрыжку побежала за быстро удаляющимся Волком.
– ...простая...
– Ну, как хочешь!.. – и светловолосый юноша, как оголтелый, бросился в кусты.
– Гурия!..
– Прикажу, – ворчливо буркнул Волк, но тут же добавил, вспомнив, зачем он тут:
– В горах ты простудился, обморозился и, скорее всего, у тебя даже пропадет голос.
Золотая шкура священного барана...
Если бы он обкрадывал дом алхимиков, или даже звездочетов, ему бы это удалось.
Первые же шаги по центральным улицам города полностью заставили Мими позабыть обо всем, и она плыла по течению людской реки, крутя головой на все триста шестьдесят градусов, разинув рот и широко распахнув изумленные глаза, ошеломленная и восхищенная вихрем красок, звуков и запахов, обрушившихся вдруг и сразу на робкую провинциальную горгону.
Первая преграда на пути к спасению души Ивана была преодолена, хоть и немного не так, как он полагал.