ТЫ МЕНЯ? – ИЗУМЛЕННО

– Трисей! – украдкой Геопод попытался наступить герою на ногу, но с таким же успехом он мог пытаться попинать слона.
– Да уж не боишься ли ты меня? – изумленно расширил глаза Семафор.
– Еще!!!
Гастрократу с вывихнутыми пальцами (теми, которые еще не были сломаны), для утешения пришлось принести дополнительную амфору вина.
– Дэвы, например, или гурии... Ну, в общем, это и не важно, – закончил Шарад, видя, что его примеры не достигают цели. – Джины живут в кольцах, лампах, кувшинах, вазах и прочих предметах из металла и могут быть вызванными своими хозяевами, чтобы исполнить любые их желания. Джины почти всемогущи, когда выполняют приказ. Но у них нет и не может быть своей воли и своих желаний. То есть, я хочу сказать, что, конечно же, желания у нас есть, но какому человеческому существу будут интересны желания какого-то джина, когда у них своих хватает... – в голосе Шарада зазвучала обида и горечь. – Джины для них – всего лишь предмет, такой, как стол, кровать, арба – они служат только для удовлетворения собственных потребностей... То, что мы обречены на одиночество, даже если полюбим, хозяина джина никогда не волнует. Всесильные изгои – вот кто мы... – проникновенный голос джина обволакивал и завораживал, заставляя Иванушку нервно впитывать малейшую смену интонаций. Хотелось сопереживать, страдать и плакать вместе с ним, дружить с ним, сделать для него все, что он ни попросит – ведь он так несчастен, так одинок, так зависим от тебя, и это не он, а ты всесилен...
И тут у него закружилась голова.
– Какого пассажира? – не понял спросонья Серый.
– ...и что Благодетели – обманщики?..
– Перчатки, говорю.
– Его внук.
– Нет, Язон. Ничего такого мне от тебя не надо, – проникновенно заглянула она ему в очи в последней отчаянной попытке. – Мне всего лишь хотелось, чтобы ты своими губами, своими руками, своим телом поведал мне о вселенной безумной любви...
– Посторонись!.. – завопили откуда-то сзади, и вся толпа колыхнулась как тяжелая океанская волна, пытаясь одновременно не попасть под колеса парадной колесницы черного и красного дерева и рассмотреть как можно ближе того, кого они ждали здесь чуть не самого утра.
– Язон!..
– Бейте под меч! – кричал Париж. – Он там! Не уй...
– Мими!.. Беги!.. – отчаянно вопя, рванул Серый к затихшей в воде девочке.
– А кто тут обижает нашу Мимочку?! – уже второй раз за утро с небес донесся трубный глас.
Абдухасан Абурахман зыркнул на него из-под кустистых седых бровей, но ничего не сказав, осуждающе вздохнул и продолжил:
– От морской болезни еще никто не умирал, – твердо отвергла эту версию Мими.
– Я так и думал! У кого?
– ... а на отделку подкладки пошли самые отборные самоцветы!.. Все было сделано точно, как рассказывалось в летописи. Все предвещало успех. И вот, однажды ночью, несмотря на уговоры озабоченных визиря и советников, калиф отважно вышел на улицы Шатт-аль-Шейха.
Стол для игры был накрыт на веранде дома правителей Сабвея. Нераспечатанные колоды карт и черная дощечка, разлинованная белым мелом, аккуратно разложены с краю. На сервировочном столике рядом хозяева любезно предоставили бутерброды и бордовое виноградное вино, которые голодный, как волк, Серый, памятуя предостережение Медузы, есть вежливо, но настойчиво отказался.
– Ну, право же, я не знаю... Твое предложение так неожиданно... Так внезапно... Мне надо подумать...
– Да уж не боишься ли ты меня? – изумленно расширил глаза Семафор.
– На приветствии?
– Ага. Значит, по-нашему, Ликандром будешь. Ну, удачи тебе, Ликандр!
– Что... Ты это серьезно?.. Это правда?..
– Какая разница?!
– Он еще бредит...
Не торопясь развернувшись, Рух улетела за вторым камнем.
Фарух обессилено опустился на песок на самом берегу моря и обнял руками колени, потом голову, потом – снова колени. Абсурдность ситуации от этого не менялась.
– А ты представляешь, откуда она берет свое начало?
– Н-нет... Насколько я знаю... – нерешительно проговорил Иван, не понимая, к чему клонит волшебница.
Золото и серебро дождем посыпались Волку в посудину.
– Это туда, строго на юг, – махнула рукой горгона. – Только имей в виду: больше одного яблока за свою жизнь смертный сорвать не может.
Ирак снова кивнул.
Может быть, к счастью для Ардоса, вопреки "Теории военной науки побеждать" Шарлеманя Четырнадцатого – его настольной книге – в кои-то веки поле брани оказалось за меньшинством.
– Выбрось эту гадость немедленно! Ты бесчестишь всю нашу семью, бестолковая девчонка! – Рия решительно двинулась вперед, и разрушение было у нее в глазах. – Откуда только она все это натащила!..
– А-а, – снисходительно махнул рукой Волк. – Значит, ты не знаешь.
– Эй, подъем! Много спать – вредно! Кто рано встает – тому Бог дает! Ранняя пташка... все склюет! Масдай, полетели!
– Что случилось, капитан Махмуд? – воздев руки к небу, вопрошал запыхавшийся Семьбаб.
– Совсем нет! Дело абсолютно в другом!.. Ну, как ты не понимаешь?!..
Ваза была торжественно извлечена на свет божий и установлена на Масдая.
– Горе? Почему горе? – не понял Серый. – Или мы говорим о разных желаниях? Что ж тут плохого, когда у тебя во дворце золото – кучами! Золотые столы, золотые шкафы, золотые хрустальные вазы, золотые свечи, золотые... золотые... Ну, короче, все золотое!..
– А скажи, капитан, всегда ли так быстро меняется погода в этих местах? – проговорил он, в который раз с детским удивлением окидывая взглядом лазурный небосвод и зеленую воду моря.
Зачем?
– Я так и думал, – вздохнул Фарух и опустился на тюк.
– Да, – широчайшая улыбка расплылась по всему лицу царя, и даже залезла слегка на уши. – Это моя любимая жена Паллитра. Я привез ее из нашего похода за золотым руном! И она сама стоит своего веса в золоте! Но если бы ты знал, какие испытания мы пережили, прежде чем я смог попросить ее стать моей царицей!.. Если бы не наш златоуст Ион, на ее острове сложили бы головы все герои Стеллы!.. В гневе она страшна!..
– Почему ирис. Я не знал, что существует такая сладость. А ваза могла не знать, что существует такой цветок! Или как он выглядит! Или на что похож! Или...
– Ха-ха-ха-ха-ха!!!...
...Сегодня он снова наблюдал из своего укрытия, как девушка со станом, гибким, как ветка молодой ивы и глазами огромными и бездонными, как горные озера, пришла с простым медным кувшином к фонтану за водой, но в чувствах его уже не было горечи безнадежности, как раньше. Напротив! Он оглядывал ее стройную фигурку, точеное личико и черные косы с ревнивой гордостью владельца. Еще немного – и она будет принадлежать ему, и ее лучистое имя – Фатима – он прошепчет жарко в ее маленькое ушко. Какая красавица!.. Как слепы те, кто считает, что красота, как толстый золотой браслет, может принадлежать исключительно богатым холеным матронам!.. Пусть пребывают ослепленными богатством и знатностью глупые люди. А он сорвет этот пустынный цветок не с клумбы – с бархана, и осыплет его всеми благами и роскошью, о которых любая девушка может только мечтать. Все сокровища мира он бросит к ее ногам. Все чудеса света. Все свое бесконечное одиночество, всю нерастраченную любовь и нежность превратит он для нее самозабвенно в невообразимые радости и наслаждения, наполнив ими каждое драгоценное мгновение ее жизни. И тогда у него на глазах случится истинное чудо – маленькая песчаная фиалка превратится в благоуханную розу, и эта роза будет принадлежать только ему, и цвести только для него. И вся жизнь ее превратится в блаженство, в счастливый рай на земле, и как дурной сон будет прекрасная Фатима вспоминать свои годы в услужении в вонючем старом караван-сарае, с кувшином и тряпкой...
– В-ваше высочество... Если требуется сразиться с великаном... Или скакать за тридевять земель... Или... Я готов... Вы только скажите...
Ваза была торжественно извлечена на свет божий и установлена на Масдая.
– Ну, как кому? Ты же не думаешь, что они сами высекают все эти статуи из какого-то дурацкого мрамора?
Нет.
– И в деревни.
– Да. А ежели ты сам поесть захочешь, или подушку, скажем, поправить, или обнять кого – так ты тонкие перчатки надень.
– Масдаюшка!!!.. Прости дурака!.. – хотел поцеловать его, но передумал, и вместо этого одним движением подтянул к себе замшевый мешочек, в котором Ахмед Гийядин Амн-чего-то-там и преподнес ему в день свадьбы вторую часть выкупа за Елену.
– Царь. Тебе бы следовало родиться ростовщиком, а не царем.
"Ах, хахаха," – мстительно подумал Волк и выдал на "бис" хит сезона – "Разлуку".
– Гавкать он на меня еще будет! – с презрением плюнул сверху Волк, вытер о штаны меч и кинул его обратно в ножны.
– Это одна из самых старых пещер королевства, потолок у ней очень высок. А лестницу такую ты не найдешь во всей стране...
"Какие педилы..." – усмехнулся про себя Язон.
Медуза насупилась.
– Конечно! – не стал разубеждать его Волк. – Так могу все! Надо просто иметь большую силу воли. У вас большая сила воли?
"Правильно я говорила – с такими веревками вместо волос вообще в страну пускать не надо," – подытожила она, и ну оттуда чесать.
С удовольствием переодевшись в новые хитоны (царевич не без облегчения скинул свой замысловатый мюхенвальдский придворный костюм, оставив, естественно, лишь чудесным образом оставшиеся сухими волшебные сапоги), собратья по несчастью моментально умяли принесенную заботливыми иолкцами еду, запив сильно разведенным, с горчинкой, вином из маленькой черной амфоры. И как раз вовремя.
Наконец надпись была завершена, и, горделиво улыбаясь в редкую бороду, поэт вернул книгу царевичу.
Рядом с ними стояли еще одни.
– А что бы ты сказал, царь Ардос, если бы дар твой остался как есть, а жить ты бы смог по-прежнему?
– Ступор после несчастного случая, – ответила за себя и за горгону молодая волшебница. – С полной последующей потерей памяти.
– Зерно выращивают наши земледельцы под светом панелей из особого камня – светофора. Днем он дает свет, а ночью гаснет, набираясь сил. Он очень редкий, и им выложены потолки только центральных улиц города и своды над полями. Иметь дома хоть кусочек такого камня – недостижимая мечта каждого Недостойного, – стыдливо признался Резец. – Но владеть им могут только Благодетели. Я это уже, по-моему, говорил...
– Но чего же ты тогда хочешь?!.. – чуть не плача, возопил монарх, хватаясь за сердце.
– Я люблю его!.. Люблю!.. Больше всего на свете!.. Больше жизни!.. А они смеются!.. Издеваются!.. – то и дело прорывалось через безутешные всхлипывания.
Один мощный взмах крыльев – и Медуза перемахнула через выставку военной скульптуры и оказалась прямо перед Антиподом.
– Анемон!..
– Что?..
А поросенок под окном прихрюкнул.
Перед трибуной для знати грудой металлолома лежали, слабо дыша, медные чудовища.
– Нет. Это убийство.
– Ты выиграл, – неприязненно проговорил он, грузно поднимаясь из-за стола. – Тебе и твоему приятелю сегодня повезло. Забирай его, и проваливайте отсюда, пока мы не передумали.
– И так с ног валимся!..
– М-ме?..
– Нет. Мы выпили не так уж и много. А с какой целью ваше судно идет на Мин, капитан Геофоб?
Стрела с натянутого лука смотрела Волку прямо между глаз.
Какая страсть!.. Какая любовь!.. Какие муки претерпевала несчастная Изоглосса ради того, чтобы встретиться с возлюбленным на краю могилы и вместе принять смерть от мстительной руки ревнивого царя Анакретона!..
Сначала ничего не произошло.
– За четвертый поворот. Надо же это чудо домой вернуть.
– Но я ждала тебя, Язон!.. – капризно вскинув брови, воскликнула царевна.
– Ты что тут делаешь? – грозно прохрипел он, усиливая давление коленом в чью-то грудь.
– Уйди... убогий... – сталкиваясь с соперником, превосходящим его по мастерству, Нектарин был склонен к благородству.
– ???!!!
Меганемнон замешкался, и ему на помощь отважно пришел радостный Хлорософ:
– Ах, так?!.. Тогда мы прикажем... Мы заставим... Мы... Мы...
– Ион!..
И тут Волку в голову пришла одна оригинальная идея.
– Мне сифия сказала идти с первым встречным, – набычив голову и глядя исподлобья, не терпящим возражения тоном заявил царевич Ион. – Это – мое предсказание, как найти потерянного друга, и я буду за вами ходить, чего бы это мне не стоило.
Он подошел вразвалочку к костру, у которого, завернувшись в Масдая, сидела, уткнувшись носом в коленки, невеселая и не такая уже прекрасная Елена, и приземлился рядом – но не очень, чтобы чего не подумала – и задал вопрос, который, по его мнению, должен был помочь разрешить возникшее недопонимание.
– А я за это?..
– ...дурацкие косички...
– Умолкаю!