ЖАЛЕЮ... КОГДА

– Понятно...
– Ага... На море...
Или – предел мечтаний – сухари?..
– А это значит, – угрюмо договорил за него Трисей, – что мы привезем на Мин не семерых юношей, а только пять, и имя нашей славной родины навеки покроется позором бесчестия.
К тому времени улеглись спать и матросы, и капитан Геофоб, и дежурный, который спать не должен был по определению, и царевичи остались стоять на корме в одиночестве. Казалось, с каждым дуновением ветра хмель выветривался из Трисея, как дым.
В то же мгновение в вазе зазеленела мясистая плеть с широченными листьями и крупным желтым цветком.
– Только можно побыстрее к этому оракулу сходить, когда приедем, a? Мы просто торопимся очень...
Из-за угла раздался лязг железа, топот десятка ног и отчаянный крик:
Из уст человека в ее адрес это звучало бы смешно, не будь этот человек нескольких сотен метров высотой, и не размахивай он перед собой курткой размером с арбузное поле.
Иногда, если хорошо потрясти, из старого ридикюля на чердаке может выпасть бриллиант.
– Да я их все время жалею... Когда успокоюсь... Просто до слез жалко!..
– Я прикажу выбросить тебя за борт. Без кувшина, – любезно разъяснил купец.
– Напиши мне в стихах, пожалуйста!
– Что – это? – слабо попытался удивиться Фарух.
Во дают, старые вешалки!.. Интеллектуалки!.. Таким мои бусики-браслетики и даром не нужны, поди... Юхнулся мой планчик-то...
– Не встану. Рассказывать я и так могу. Отец мой – знаменитый зодчий Удал. Были мы с ним на острове Мин – он возводил лабиринт для чудовища царя Миноса, а я ему помогал. Но после окончания...
– Цветок арбуза? – высказал предположение джин.
– Мне не о чем с тобой разговаривать! Я ненавижу тебя! – опять рванулся к ней Меганемнон.
Мими всхлипнула, пошарила вокруг дрожащей рукой в поисках более или менее сухого платка, но почему-то все они оказались скорее менее сухими, чем более, и ей снова пришлось вытирать слезы полой плаща.
Серый сжал пальцы, театральным жестом отвел правую руку в сторону и открыл ладонь левой – кроме дудки, на ней не было ничего.
– Есть!!!
– М-да... Ну и дела... Ну, что я могу тебе сказать, царь...
Вот и сейчас, когда Волк направился обратно к городу по безлюдной пыльной дороге, Мека без раздумья последовал за ним.
– А ты за это оставишь тут твой инструмент и пообещаешь торжественно больше никогда на территории Стеллы не петь.
– Ну и что, что он ничего не говорил про твою прическу!.. Если бы он ее разглядел, я на сто процентов уверен, он бы...
Царевич вздохнул, превратился в человека, почесал невидимой рукой в невидимом затылке и снял с ржавого крюка красное ведро.
– Тебе нужна моя помощь? И ты влюблен? – свои собственные мучения безответной любви, слегка подзабытые за время болезни, с новой болью всколыхнулись в сердце царевича, и из уст его вырвалось тоскливое:
Оббежав валун, Серый остановился, как вкопанный, и мгновение даже раздумывал, не упасть ли в обморок ему самому.
– Эй-эй-эй!!! Постой!!! – до Ардоса, наконец, что-то дошло. – Я согласен! Согласен!.. Только не уходи!.. Не уходи!.. Я согласен!.. Увезти!.. Только увезти на одной лошади!.. Которую ты купишь сам!..
Само несоответствие жестокости кровавого противостояния и невесть откуда взявшейся пигалицы-подростка в голубой тунике и с полусотней тощих косичек поразило стражников, и оружие немного опустилось.
– А разве вы никогда о нем не слышали?..
– Как договаривались, теперь вы должны заплатить караван-сарайщику за комнату, где я буду спать остаток ночи, – напомнил он, убирая баночки, мешочки, пузырьки и коробочки с тщательно выведенной на них тушью надписью "Смертельно для жизни" в сумку и доставая оттуда пергамент и перо. – Сейчас я еще выпишу вам один рецепт... Это средство будет бороться с лихорадкой... – перо быстро заскрипело по пергаменту, энергично брызгая чернилами на всех присутствующих в комнате, включая Масдая. – Сейчас у меня нет с собой всего необходимого, поэтому завтра обратишься к любому знахарю – хозяин подскажет, куда пойти – тот тебе все смешает и приготовит... Но не вздумай идти искать его среди ночи, юноша – твой товарищ проживет до утра, хуже ему уже не будет, а вот ты можешь стать добычей наших грабителей! Или еще того хуже – встретить калифа, да прославится его благородное имя в веках!.. – поспешил предостеречь клиента Абдухасан Абурахман, увидев, что Волк, вскочив на ноги, уже протянул руку за рецептом.
И, не дожидаясь ответа:
Из зала донеслись тяжелые шаги входящего человека и тявканье собаки.
Он упал совсем рядом, и поднявшаяся волна накренила корабль так, что с мачты сорвалось несколько матросов.
Но что бы это такое могло быть?..
Если бы у ковра была анатомия побогаче, Волк мог бы поклясться, что тот говорил сейчас сквозь стиснутые зубы.
– Нет, есть. Съешь-ка давай бутербродик... без помидорки, правда... уже... Погладь Меку. Накинь Масдая на плечи. И слушай. Жил-был царь. И было у царя три сына. И росла у него в саду яблоня с золотыми яблоками...
– Нет. Не обессудь, Язон – тороплюсь я. Раньше сядешь – раньше выйдешь! Счастливо! – и, махнув на прощанье рукой, Серый скрылся за поворотом.
Сунув его в карман, и воровато оглянувшись, Серый нащупал и попробовал сорвать еще одно.
– Просто день сегодня замечательный! – широко улыбнулся батакийский герой и радостно взмахнул рукой.
– Г-х-ха!.. Ну и гадость!!!..
– А ты говоришь, Благодетели ваши мимо этого урода пройти могут? – задумчиво поджал губы Серый.
– Ты... У тебя из всех, собравшихся здесь... самая сильная... заинтересованность... в успехе... вашего предприятия... – синеватые веки на осунувшемся лице вздрогнули, глаза чуть не приоткрылись, но усилием воли колдунья сумела удержаться в ускользающем трансе. – Розовый мрамор... дым... Смрад!.. Ты был у оракула!.. Тебе был... обещан... успех... добрый... отзывчивый... мальчик...
Что творилось на апидроме – ни в сказке сказать, ни в мифе описать.
В то же мгновение в вазе зазеленела мясистая плеть с широченными листьями и крупным желтым цветком.
У них же в дипломах, которые они затолкали в старое ведро и закопали в огороде в выпускной вечер, было кровью по белому записано: "Косорукий Гагат" и "Лопоухий Иудав". Хотя втайне все эти годы старший брат гордился своей более высокой степенью – ее принесла ему настоящая находчивость. Когда экзаменаторы хотели написать ему, как и брату, третью степень, он нахмурился и сказал: "Нет, не надо третью. Я лучше еще на один год останусь." Четвертая степень была ему вписана в мгновение ока.
– Выше вас есть земля и солнце. И ветер, – добавил Волк после секундного раздумья. – И песок. Очень много песка. И старый заброшенный город.
– ЧТО?!
– Ну, вот теперь точно не провалится, – стукнул кулаком по брюху лошади Меганемнон.
Сказать, что увиденное жилище и его обитательницы абсолютно не соответствовали составленному им мысленному образу – значит, не сказать ничего. Где отвратительные старухи с грязными спутанными космами? Где ветхая избушка с затхлыми, заплесневелыми рушащимися стенами?..
Взрыв оскорбительного хохота сопровождал каждую характеристику, выдаваемую царевной стеллиандрам. Вмешаться и прекратить такую процедуру знакомства посланникам мешала только врожденная галантность по отношению к дамам, до определенной степени усиленная большим отрядом лучников в полной боевой готовности, да желание послушать, что царевна скажет про их сотоварищей, раз уж все успели услышать их собственные характеристики. И поэтому, скрипя зубами, герои изображали презрительное молчание.
Гетеродин посмотрел вверх.
Впрочем, чего еще можно было ожидать от его судьбы-злодейки, угрюмо размышлял он...
– Я должна была догадаться!
Но куда эта дорога может вести?
Демофон замялся, наморщил лоб, захлопал глазами...
И оказались они на свете белом.
– И как они мне помогут?
– Водопа-ад... – помимо воли умильно вырвалось у Волка, и блаженная улыбка растеклась по его лицу при этом волшебном мокром слове. – Ну, и что? Ты погибнешь?
Усталый Иванушка разминал сведенные судорогой пальцы правой руки. Демофон радостно улыбался и бормотал себе под нос, дирижируя пером, что-то ритмичное и длинное – очевидно, будущий шедевр. Хлорософ, набрав в рот воды на всякий случай, пыхтя упихивал исписанный за день пергамент в большой кожаный мешок.
Стена солдат взорвалась щитами, копьями и шлемами (иногда вместе с головами), летящими в разные стороны, и сквозь пролом в центр сужающегося круга ворвалось с низким злобным шипением отвратительное чудовище с головой гигантской змеи, телом льва и... нежным козьим хвостиком. Издав хриплое рычание, страшилище, выпустив серпы-когти, бросилось на откачнувшийся в ужасе строй дворцовой стражи, и враг дрогнул.
– Крошки сначала стряхните, маргиналы некультурные!..
– Так значит, ты хотела спасти нас, о незнакомая дева? – только и смог произнести сконфуженный герой.
Еще через десять минут Волк плюнул бы, если было бы чем, и решил, что если он сейчас пройдет еще сто ступенек и никакой другой архитектуры, кроме злосчастной лестницы, вокруг него не окажется, то он возвращается назад, пока в этом затхлом подземелье окончательно не спятил, и помнит еще дорогу обратно.
Любой бхайпурец, если бы какая-нибудь мистическая сила позаботилась перенести его сюда ради этого момента, без сомнения сразу же сказал бы, что в предыдущем своем рождении она была Черной Вдовой. В последующем, скорее всего, будет черной мамбой. А в этом должна была стать пантерой, но боги то ли проспали, то ли просто решили пошутить.
То, ради чего десять отважных приплыли сюда, рискуя свободой и жизнью.
– Понял, понял...
– Зачем?
– А, ну-ка, повернись!..
"Слишком много "говорят" во всем этом", – угрюмо подумал Волк, но, опасаясь новой лекции о том, как верны все предсказания, точны все слухи и аккуратны все сплетни, вслух спросил:
– Ну, хорошо. А ты решил, на чем ты будешь играть?
– Просто говори им "вверх", "вниз", "вправо", "влево"...
– Эй, народ, как пройти в вашу харчевню? – окликнул одну из компаний Волк.
– Домой?.. Д-да... Наверное... Не знаю... – задумался Резец. – Но у нас нет дома! В том-то и все дело, что нам некуда идти! Старый город на поверхности наверняка занесен песком, жилища наших предков давно разрушены...
Одессит яростно втоптал босые пальцы правой ноги простодушного солдата в песок и захохотал.
Ох, да когда же, наконец, эта вер... ши... на..."
– Как?! Вы уже улетаете?! И не останетесь на нашу свадьбу?! – Мими обеспокоено всплеснула руками.
Тупое быдло!..
В воротах стояли два солдата с большими круглыми щитами и длинными копьями.
– Значит, они сдались? – все еще недоумевал поэт.
Волк взял один кубик и осторожно лизнул.
– М-да... Ну и дела... Ну, что я могу тебе сказать, царь...
– Что?..
– Его величество Ксенофоб Первый пригласил благородных юношей из Стеллы, чтобы огласить следующее задание, – властный голос Монстеры прозвенел в зале, как брошенный на каменный пол меч, и все препирательства мгновенно прекратились.
И Волк почему-то ползком, как по тонкому льду, сжимая в правой руке меч, позмеился к тому концу, за который кряхтел, но держался упрямый великан.
Фарух осторожно принял сидячее положение, поджал под себя ноги, подпер щеку рукой, и теперь с изумлением внимал сбивчивому рассказу и.о. джина.
– В ней и так потребность у всех большая – и у людей, и у богов!..
– Поведут на казнь, как и приговорил меня милосердный судья.
– А скажи, капитан, всегда ли так быстро меняется погода в этих местах? – проговорил он, в который раз с детским удивлением окидывая взглядом лазурный небосвод и зеленую воду моря.
– А-а... – с некоторым облегчением протянул Трисей. – Ну, тогда ладно... А то тут твой приятель, когда говорил за тебя тост, что-то наплел непонятное...
– Ой!.. Ах-х... А-ау!.. Уй... А-а-а!..
– Может, это та самая река?..
Серый уже хотел было испугаться, что она опять расплачется, но, к счастью, дальше меланхоличных вздохов дело не пошло.
– Ме-е?
С козырями, тщательно избегающими руки одного из игроков, и телепатией между двумя остальными это было не так уж и мудрено.
– Клянемся бородой аль-Маруна – больше ничего нет! В наши дни магия не так хорошо распространена в Сулеймании, как раньше!.. Обладатель даже самого крошечного пустяка считает себя счастливчиком!.. А что?.. Почему ты спрашиваешь?.. Этого мало?.. – с содроганием спросил влюбленный калиф.
– Ладно, полетели, – буркнул Серый, плюхаясь рядом с трехметровым химериным телом.
– Не провалится, клянусь Дифенбахием! – грузно подскочил на месте Тетравит.
– Как его можно миновать?
– Принеси, – бросил через дрожащее плечо старик, и снова чуть не с головой зарылся в хлам.
– Да я их все время жалею... Когда успокоюсь... Просто до слез жалко!..
– Поставь себя на мое место, о, Сергий!.. – взмолился джин.
Иван уже собирался начать сомневаться в гениальности своей идеи, как у источника очередного смрада – похоже, где-то уже почти за городом – оказался нос к носу с закрытыми воротами.
– Чего не знаю?
– Шарад? Ты где? Почему ты прячешься? – потеряно повел глазами Иванушка. – Может, ты выйдешь, чтобы мы могли поговорить?
Химерик тыкался улыбающейся мордой девочке в ее узамбарские косички и от удовольствия разве что не мурлыкал.
– Да, – сурово сказал заключенный. – Так мне и надо.