ПАВЛИНОВ ТЕРПЕТЬ НЕ МОГУ

Как часто это бывает, предчувствия его не оправдались. За их квартирами не следили. Они просто были заперты снаружи. Единственной связью с внешним миром было окно, в которое смогла пролезть бы разве только кошка. Или кот.
– Так это... Это был не сон?..
Разобраться в своих несложных чувствах ему не составило труда.
– ... да и где она, малина-то... Три года назад последнюю вытоптали... Хоть какое-то развлечение было... А сейчас одна радость – если Семафор с Одесситом подерутся – ставки делать...
– Едут!!!..
– И на полу – пыль... Здесь... не часто ходят...
Вместо этого, когда вышел, накинул на шею хозяину толстую золотую цепь, похожую на якорную, подхватил под руку Медузу и шагнул на улицу.
Уходи, Иван. Они не заметят.
– Ну, теперь все в сборе? – кривовато улыбнулся Одессит.
А в самом центре были свалены в кучу диковинные фрукты, золотая и серебряная посуда, вычурные доспехи и оружие, пересыпанные мечущими даже при свете факелов искры драгоценностями и просторная клетка с тремя павлинами.
Прах...
Пока стеллиандры, мучимые бессильной злостью и похмельем призывали гнев всех известных и неизвестных богов на голову подлеца Семафора, Иванушка обошел по периметру все лошадиное чрево, ощупывая стены и пол. Ни дверцы, ни люка, ни просто лаза нигде не оказалось.
– Кыш!!! Кыш!!! Кыш!!! – сердито загудело в поднебесье.
– А и верно, сестрички!
На улицах деревни было почти пустынно. Погода была ясная, с небольшим, но постоянным ветром, и весь флот страны – все десять лодок – вышли в море за рыбой. Женщины занимались хозяйством во дворах, а ребятишки играли в тени.
– Нет. Но очень близко!
– Съела?!
– Давай, пожуем чего-нибудь?
– Трилион – держаться! – раздался зычный голос откуда-то из середины.
– Ты что-то знаешь?
– Ты подглядываешь!
– У них этой скульптуры – просто штабелями лежит.
– Вот это да!..
– О, я догадывался, что ты, чужеземец Иван, добросердечный и отзывчивый человек, но так боялся в это поверить... По-настоящему добрый человек так же редок, как дождь в пустыне...
Отрок Сергий возвращался в караван-сарай, где оставил два дня назад Ивана, с чувством малыша, который только что поймал первую в своей жизни рыбу – большущего карася – но вместо невода использовал любимый мамин плащ...
Хорошо-то как...
– Почему – "какого-то"? Это название инструмента, которым я работаю. Не вижу тут ничего непонятного.
– Все равно! Почему ты тогда в семнадцатый раз подряд выигрываешь?!
Так бы сразу она и говорила. Об этом царевича дважды просить было не нужно. Уж это-то он знал, как делается – и читал, и сам видел на примере старших братьев неоднократно.
Над этим вопросом Серый задумался.
– Мими!!! – в отчаянии заломив руки, возопил Сергий.
– Может.
– Больше Ирака? – не удержался Серый.
– До Шатт-аль-Шейха полтора дня полета осталось, – вмешался примолкший было Масдай. – А быстрого лету – день. Если погода не испортится, ночью там будем. Остановимся в караван-сарае...
– Нет! Ты же знаешь! Этот купец грозится выбросить меня за борт и оставить твой кувшин себе! Убей его! Убей немедленно!
От резкого движения головой поплыли пурпурные круги перед глазами, все закружилось, трофейный меч со звоном упал на каменный пол, и он едва успел ухватиться за Ирака, чтобы не потерять равновесие.
– ...И схватился со старым драконом...
Сначала Серый старался лавировать между тенями, но их было так много, что минут через пятнадцать он забросил почтение к мертвым подальше и стал проходить прямо через осмотренные уже призраки, чтобы увидеть новые, незнакомые и знакомые в одно и то же время – все на одно скорбное бестелесное лицо, черты которого невозможно было ни отличить, ни запомнить.
– Кричи "Энохла"!
– А почему нас никто на свадьбу не приглашает?
– Держись, я помогу!.. – и царевич, выпустив из рук спасительный край Масдая, пополз к теряющему силы Ираку, в кромешной тьме пытаясь нащупать его и отплевываясь от неожиданно холодного дождя, потоками низвергавшегося, казалось, исключительно на него.
– Дэвы, например, или гурии... Ну, в общем, это и не важно, – закончил Шарад, видя, что его примеры не достигают цели. – Джины живут в кольцах, лампах, кувшинах, вазах и прочих предметах из металла и могут быть вызванными своими хозяевами, чтобы исполнить любые их желания. Джины почти всемогущи, когда выполняют приказ. Но у них нет и не может быть своей воли и своих желаний. То есть, я хочу сказать, что, конечно же, желания у нас есть, но какому человеческому существу будут интересны желания какого-то джина, когда у них своих хватает... – в голосе Шарада зазвучала обида и горечь. – Джины для них – всего лишь предмет, такой, как стол, кровать, арба – они служат только для удовлетворения собственных потребностей... То, что мы обречены на одиночество, даже если полюбим, хозяина джина никогда не волнует. Всесильные изгои – вот кто мы... – проникновенный голос джина обволакивал и завораживал, заставляя Иванушку нервно впитывать малейшую смену интонаций. Хотелось сопереживать, страдать и плакать вместе с ним, дружить с ним, сделать для него все, что он ни попросит – ведь он так несчастен, так одинок, так зависим от тебя, и это не он, а ты всесилен...
Найти на ощупь яблоко побольше и сорвать его было делом одной минуты.
Любовь с первой кружки.
Где он?
– Да, я согласна, – очаровательно потупила взор царевна и покраснела.
– Хотя бы приблизительно! Нам надо сориентироваться, пока толпа приотстала. Слышишь, их вопли не так хорошо слышны. Тоже, поди, повыдохлись, как и ты, – снисходительно усмехнулся лукоморец.
– Тс-с-с-с! – сделал страшные глаза Иван. – Молчи, несчастный!
– Спасибо... Спасибо!.. – Волк украдкой смахнул набежавшую слезу. Чертовы сандалии терли немилосердно. – Тем более я павлинов терпеть не могу – привкус у них отвратный. Гм. Ну вот. О чем это мы? Ах, да. Продолжаем наш фокус! Смотрите внимательно – по-прежнему никакого жульства с мошенством. Все шито-крыто. Вот сейчас я скажу волшебные слова... Елки. Моталки. Валенки. Мочалки. Масдай, вверх!!!
Мими всхлипнула, пошарила вокруг дрожащей рукой в поисках более или менее сухого платка, но почему-то все они оказались скорее менее сухими, чем более, и ей снова пришлось вытирать слезы полой плаща.
И еще одной искоркой килограмм на пять стало больше.
– Горожанка изнеженная!
– Вперед! – воззвал царевич. – И да ведут нас боги Мирра!
– Я хотел убить эту женщину на протяжении десяти лет. Она опозорила меня. Она исковеркала мне жизнь.
– Тогда пойдем с ними вместе, Ион! – горячо зашептал ему в ухо Ирак. – Зачем тебе этот сумасшедший женоубийца? Пусть идет навстречу своей погибели! Скорее закончится осада!.. И вообще – ты же не за этим сюда приехал!
– Мы погибли!..
Старушки сквозь слезы захихикали, а Серый, пока не захлюпал носом сам и не признался во всех своих злокозненных намерениях, подхватил сумку и, помахав рукой, заспешил к выходу.
– Мы в Трилионе, – оборвал поток его красноречия Сопромат. – Не знаю, как, но мы оказались в Трилионе.
– Мека.
– Чем больше я на них злюсь, тем тверже материал... Один кентавр, который вылил мне на голову амфору меда, превратился не то в железо, не то в камень... И в темноте светился... Но так ему и надо... Но все равно мне их так жалко... Так жалко... Так могли бы поступить Ния или Рия!.. Такой кошмар...
Пожевать продавали тут же, разносчики с лотков, и если бы страшный зверь гигиена забрел бы сюда и съел хотя бы одну сосиску, то, скорее всего, скончался бы, не задумываясь, в страшных мучениях. Но, поскольку кроме баранов из животного мира поблизости никого не было (а недавно была отпразднована знаменательная дата – две тысячи лет до открытия микроорганизмов), то пожевать наши туристы смогли вполне спокойно и безопасно.
Кувшин с глухим стуком упал на мокрый песок.
– Каковы бы ни были твои мотивы, – лукаво завершила Агапао.
И с достоинством заковылял дальше, пока не скрылся за ближайшим поворотом.
– Есть!!!
– Вы – очень нехороший человек, – сурово нахмурившись, сказала она ему.
Иванушка огляделся вокруг еще раз, и ему показалось, что он спит, и снится ему, что вырос он большой-пребольшой, как иногда мечтал в детстве, аж под самый потолок, а внизу стоят люди и удивляются...
Увидев, что на свет Божий, помимо прочего, появились Иванушкины руки, они без лишних слов ухватили его и вытянули как легендарную репу-рекордсмена лукоморского ведуна Мичурина.
– Дура!.. – потащил он упирающуюся девчонку за собой.
– Давайте! – тут же согласился Одессит.
– М-да, – так же, как и Иванушка, сразу отверг он этот путь побега. – Ну, тогда оторвем доску в брюхе или ноге и выберемся сами.
О, боги Мирра!..
– Где быки? – раздраженно спросил он у разряженного гаттерийца – наверное, начальника апидрома.
Женщины поймали взгляд друг друга, брат по оружию признал брата, несмотря на то, что оба они оказались сестрами, и идентичные лукавые улыбки скользнули по их губам.
Ах, чтоб тебя!!!
– Гавкать он на меня еще будет! – с презрением плюнул сверху Волк, вытер о штаны меч и кинул его обратно в ножны.
Но Резец, похоже, все еще находился в шоке, но не от побоев, а от происшедшего на его ночного видения глазах убийства.
– Ты куда?..
Накал чувств при воссоединении семьи, при переводе в градусы Парацельсия, мог бы свободно растопить ледники и существенно повысить среднегодовую температуру на всей планете.
Обойдя по кругу всю компанию, сосуд, наконец, опустел.
– Смерть и горе преследовали нас как ужасные тени все время, начиная с мгновения высадки на этот враждебный угрюмый брег... – встав в позу чтеца-декламатора на сцене сельского Дома Культуры, начал Одессит свое поспешно выдумываемое повествование. – Ярион, записывай!..
Заключенный подошел и безвольно становился.
– А кем тогда Недостойные быть могут?
– Если тебе дорога твоя жизнь, мальчик, беги, что есть силы!!!
– Как?!..
К чести его сказать, сомнений в том, что его земляк остался в живых, у него даже не возникало. Отрок Сергий стал для Иванушки действующим лицом самой первой и самой нерушимой аксиомы. Даже если погибнет мир, говорилось в ней, то, рано или поздно, и скорее рано, чем поздно, из-под его обломков выберется ухмыляющийся Волк и спросит бананов в шоколаде.
– Ты эту тактику на Иване пробуй!..
– Я сейчас поражу тебя молнией прямо в сердце!
– Ну, что стоишь? – ехидно поинтересовалась Хризоморфа. – Ищи!
Самая быстрая пара Стеллы, похоже, была и самой соскучившейся по дому, и поэтому, великолепный еще мгновение назад герой, не сказав последнего "прости", с нечленораздельными выкриками, подобно призраку заката скоро растаял за горизонтом.
– Масдай, какой ты нудный! Ты почти заставляешь меня пожалеть, что я оказался в твоей компании, а не с Ираком.
– И все?
– И что с тобой сделают? – продолжал допытываться Серый, которого последние двадцать минут не покидало ощущение, что или он сошел с ума, или под влиянием кактусового сока Шарада ему видится какой-то нелепый, сумбурный сон, который вот-вот должен кончиться, но почему-то никак не кончается...
– Герань!..
Шок.
В первом королевич Елисей также неожиданно нашел похожую записку у себя в золотой шкатулке, которую он только что вытащил из-за пазухи убитого им в поединке Гугуна Одноглазого, и когда пришел в назначенный час в заветное место, его поджидала Энзима Трехполосная со своими братовьями, и если бы не быстро он бегал, то быть бы ему безвременно женатым.
Но Серый с детства помнил предупреждения старого знахаря Минздрава, что курение опасно для нашего здоровья, и предоставил пыхтеть и булькать мутным зельем захмелевшему от свалившегося на него в лице своенравной стеллийки счастью Ахмету Гийядину и его гостям. Сам же, ни на секунду не забывая о простуженном Иване, брошенном ими в какой-то пыльной вонючей дыре, именуемой то ли колонна-амбаром, то ли пелотон-чуланом, на милость прислуги, при первой же возможности, прихватив выторгованные призы, помчался к своему недееспособному другу.
– Нет, все нормально, запнулся об булыжник...
А, может, пока никто не заметил, подкинуть эту записку Трисею? Пусть он ему сообщит, а тот мне потом расскажет...
Жрец с видом оскорбленной невинности вскинул голову.
Насыпана она была из кусков пустой породы, вырубленной в забое много лет назад инструментом, похожим на тот, что использовали люди в Подземном Королевстве, авторитетно заявил Огранщик.