ЛОШАДЬМИ НЕ СЛУЧИЛОСЬ НИЧЕГО НЕОБРАТИМОГО

Стража древками копий преградила дорогу стеллиандрам, предоставив Иванушке почетное право в одиночку шагнуть на роковое поле.
– Мы не позволим...
– Нет!!!
– Была... где-то... Если не пролилась, когда ты появился...
Доскакав до мусорной кучи неподалеку от фонтана, старик коршуном набросился на нее и стал яростно расшвыривать, кряхтя, охая и горестно причитая, как будто в поиске случайно выброшенного семейного бюджета на тридцать лет вперед.
– Ты... Сможешь ему помочь?.. – нерешительно спросил он Иванушку.
Можно было его открывать, но нигде не могли найти Одессита.
После этого Фарух прижался к стволу дерева и замер, и не проронил ни слова до тех пор, пока хозяева – два не то алхимика, не то звездочета – не ушли по своим делам.
– Невольниц и невольников, белых из стран северных, холодных, где птицы замерзают на лету, и железо крошится, как глина, и черных, из стран южных, жарких, где вода в реках кипит, а песок под ногами плавится?..
– День рождения!
– Ну, да. А...
– Трисей!..
– Кто тебе рассказал?
– Я уверена, что с лошадьми не случилось ничего необратимого, – добавила от себя Мими.
– Ай-ай-ай!
"Второй есть," – довольный Волк щелкнул мысленно костяшками счет. – "Остались еще двое. А если считать их за одно препятствие, то осталось одно. Это радует. И-и-эх!!!.."
– Опять!.. Фу-у-у!..
– Царь. Тебе бы следовало родиться ростовщиком, а не царем.
Раздробленные кости волов и прочих верблюдов весьма кстати пришли ему на память.
По дороге до Иванушки окончательно дошло, что он сделал. Он украдкой оглянулся на безропотно марширующих позади друзей, и ему стало слегка стыдно. Столько хороших людей в такой короткий промежуток времени он еще никогда не обманывал. Как это только могло прийти ему в голову!.. Писарь!.. Охрана!.. Как они только не подняли меня на смех!.. А бедный Демофон... Он, должно быть, подумал, что совсем выжил из ума... И что это на меня нашло?.. Конечно, королевич Елисей назвал бы это военной хитростью, но ведь я ни с кем тут не воюю и даже в обозримом будущем не собираюсь!.. Значит, это все-таки как-то по-другому называется... Так мог бы Серый поступить... М-да... Как говорил Шарлемань – с кем поведешься, с тем и наберешься... А что?.. Посмотрим, что из этого выйдет. Если не очень боком...
– А что это такое? – не понял Тетравит.
– Ну, придумал что-нибудь?
– И долго ты еще с нами кататься будешь?
– Конечно, – презрительно усмехнулся наследник ванадского престола. – Гаттерийцы думают, что к ним явился еще один олух – любитель легкой наживы. Наверное, толпы их уже собрались, чтобы потешиться над тем, как от очередного наивного стеллиандра останется мокрое место! Клянусь Диффенбахием, этих варваров ожидает небольшой сюрприз!
– Ну, да... А что тут такого? Яблоки для того и существуют, чтобы их есть!
Ничего.
– Давайте все вместе!
– Еще вон тот.
– Хочу выпить за человека... или не человека... или не совсем человека... смертного, так сказать... только я этого не говорил... потому, что кто-кто, а я-то точно смертный... предлагаю, значит... за Иона – что значит "идущий"... Что он пришел к нам ко всем, когда... когда это было угодно бессмертным богам... Только я этого не говорил... Это, то есть, когда было угодно ему... До дна!
Сын портного, он не захотел учиться ремеслу отца и всячески увиливал от уроков и работы в мастерской, пока это было возможно. Скучная тесная лавка, пыльные ткани, тупые иголки и заказчики – все это было не для него.
– Да не Лександр я, а Сергий!.. – крикнул было вслед удаляющейся повозке отрок, но людская волна захлестнула ее и смыла из виду в считанные мгновения.
– М-ме?
Ну почему Язона, худого юношу с горящими глазами и именем как что-то, что дома, в Лукоморье, алкоголики пьют в канаве, девушки не в силах обойти стороной?
– По пустыне? Пешком? Ты сам говоришь, что вокруг на триста километров нет ни капли влаги!.. Ведь так?.. – Отвергавший по инерции изо всех своих сил идею переселения Резец вдруг понял, что в глубине души он с замиранием ждет, что его нежданный гость легко отметет все препятствия и докажет, что Недостойные и в самом деле могут уйти из-под земли когда и куда захотят.
– Ну, вот видишь, – слегка нервно пожал плечами Волк. – Они же за тебя беспокоиться будут. Искать тебя. Может, даже сейчас ищут.
– Он за!.. За!..
Все.
– Мое ничтожное имя недостойно того, чтобы коснуться слуха Благодетеля, – быстро и испуганно выпалил тот.
– На открытие статуи я не опоздал?
– Мека-мека-мека-мека!.. – позвал Волк, но был это глас вопиющего в пустыне.
– Ах, ты так... Будить... Меня... В пять... Утра... Да еще... На меня... Рычать... Кусаться... Задумал... Ах, ты... Мегера... Холера... Химера... Гад!
– Тьфу ты, чтоб тебя... – после пятнадцатой попытки со злостью стряхнул он бессильное кольцо с пальца и стал снова привязывать на кожаный шнурок.
– Конечно хочу! – встрепенулась горгона. – Что же ты молчал! Пошли быстрее!
– Для меня честь – быть спасенным такой красавицей, как ты... – кажется, он тоже это где-то читал, но никогда не думал, что это может где-нибудь и когда-нибудь пригодиться...
– Я уверена, что с лошадьми не случилось ничего необратимого, – добавила от себя Мими.
– Для меня великая честь – спасти такого мужественного воина, как ты...
– Извините, конечно, бабушки, что лезу не в свое дело... Но о чем это вы все толкуете? Какая кефира? Какие цыплята? Какое предназначение? И почему все-таки ваша Энохла с вами не играет?
– Птицерук? – переспросил царевич.
Квартала через четыре, когда в пределах видимости все еще не было никаких точек общественного питания, странники остановились еще раз и задали тот же вопрос кучке девушек у колодца.
Или зловеще.
– Тогда хурму?
– Ну, так... – неуверенно подтвердила Медуза.
Идея пришла простая и ясная, как удар кирпичом по голове.
На даму пик Хтон скинул пикового короля.
– Ну, так вот. Говорят, что это яблоко Филомея подарила Елене в качестве приданого. Значит, оно сейчас у нее.
Волк взял один кубик и осторожно лизнул.
Обиженно взревев, чудовище, оттолкнувшись от земли мощными львиными лапами, одним прыжком взлетело на вершину самого дорогого холма в мире, но тут же, прикусив ядовитыми зубами черный язык, кубарем покатилось вниз.
Молодой мускулистый здоровяк, первым спросивший, кто они, стоял, в мучительном раздумье наморщив лоб, к таким упражнениям, явно непривычный. Когда Ирак, минут через сорок, дошел до раннего детства своего отца, мыслитель, тоже, наконец-то, пришел к какому-то выводу и тихонько вытащил из круга стеллиандров, как всегда, падких до историй с продолжением, пожилого моряка в сиреневой тунике.
И долго еще потом начинающие альпинисты и незадачливые пастухи, попадающие на этот карниз, будут качать головами и, удивляясь, придумывать легенды и мифы о том, откуда тут в голой твердой скале появился такой глубокий отпечаток задней части небольшой человеческой фигуры...
– Н-ну... Четырнадцать? Пятнадцать?
– Мека!.. Мека!..
– Но мы же... Я же...
Ковер, кажется, обиделся, решил сначала промолчать, но потом ответил:
– Мы заблудились... – в несколько голосов обреченно вздохнули остальные.
Теперь всем стало видно, что силы покидали ее.
– Меня зовут Шарад, – представился голос.
– Нет.
– Никаких сомнений быть не может. Это был джин. Потому, что он откликнулся на призыв и сгинул, когда его изгоняли – кстати, блестяще проделано, братец.
К конечной цели – как оказалось, это была роскошная загородная усадьба, обнесенная мраморной оградой с черными чугунными решетками, с большим домом, садом и двором – они прибыли после нескольких часов блужданий по городу по следам похитителя, когда было уже скорее ближе к рассвету, чем к закату. Но, несмотря на это, судя по устало фальшивящим взвизгам и хрипам каких-то туземных музыкальных инструментов, веселье за забором было в полном разгаре.
– А разве нищие шьют себе костюмы?
Других изменений, к счастью, пока не было.
И только теперь военачальник стеллиандров, проделав, по-видимости, гораздо более дальний путь, чем живая легенда Стеллы, сумел, наконец-то, прийти в себя.
– МАСДАЙ! – страшным голосом проговорил Волк.
И натолкнулся на старика.
– По-моему, этот твой сок следует пить именно так, – подытожил он кисло.
– Масдай, вверх! – моментально убедившись, что весь экипаж в сборе, выкрикнул Волк.
– Резец, конечно, – недоуменно пожал плечами Резец. – А Огранщик – ремесло. Имена всех Недостойных Подземного Царства состоят из имени и фамилии. А у вас, что, как-то по-другому?..
– Не тот, на кого намекал этот твой болтун Ирак, – выпалил Трисей.
Царевич потерял дар речи.
– Боги бессмертные!..
– Я уже спрашивал, – многозначительно отозвался царевич.
Кто-то недоверчивый и осторожный, испуганный донельзя, глубоко в подсознании отчаянно бился о неприступные стены благих намерений Иванушки, которые вот-вот должны будут быть разобраны на мощение известной всем дороги, истерично выкрикивая при этом предупреждения вперемежку с неприличными эпитетами, адресованными ближайшему соседу – сознанию, но тщетно.
Ему же попался всего лишь какой-то жалкий зеленый мятый кувшин!..
Оббежав валун, Серый остановился, как вкопанный, и мгновение даже раздумывал, не упасть ли в обморок ему самому.
– Обратно? Они нас разорвут!..
– Путешественник? А кто это?
– Что случилось? – обратился он в никуда, не надеясь получить ответ, просто для того, чтобы снова услышать звук своего голоса. – Что мы тут делаем?
Иван устало привалился спиной к теплому каменному боку неизвестно какой по счету башни и в бессильном отчаянии в сердцах стукнулся затылком об гладкий камень. К его великому вестибулярному изумлению стена от удара подалась, поехала куда-то вправо и вниз, и царевич начал падать, но не успел – какая-то невиданная сила ласково подхватила его и понесла наверх.
И Серый, сиганув сквозь дыру на землю, стрелой понесся от гостеприимного дома туда, где Мека караулил Масдая.
– Дурак!
– Но если даже ты сумеешь добыть руно, не думай, что ты с ним далеко уйдешь. Клянусь, оно рано или поздно займет свое место на моих плечах.
Теперь оставалось только, пока никто не видит, осуществить вторую часть коварного плана отмщения.
– ...А на нем вывеска – "Голова Горгоны"!..
В это время Волк подошел к бывшим грайям и, приложив руку к сердцу, благодарно склонил голову.
Меганемнон хотел отпустить комментарий насчет тяжелых последствий длительного запоя, но что-то в тоне телохранителя Демофона насторожило его, и он молча сделал, как его просили.